Средний пол - Джеффри Евгенидис

— Как Левти?

Вопрос чуть не сбивает Дездемону с ног. Она теряет дар речи. Ее захлестывает целая волна предположений: откуда Фард мог узнать имя ее мужа? неужто она называла его сестре Ванде? а если ему действительно все известно, значит, и все остальное может оказаться правдой — и его рассказы о голубоглазых дьяволах, и о злом мудреце, и о Матери Плане из Японии, которая уничтожит весь мир и спасет только мусульман. Ужас охватывает Дездемону, но в то же время что-то начинает брезжить в ее памяти, и она понимает, что когда-то уже слышала этот голос…

Фард Мухаммед, сойдя с подиума, спускается со сцены и, продолжая демонстрировать свое всеведение, приближается к Дездемоне.

— По-прежнему занимается нелегальной торговлей спиртным? Тогда его дни сочтены. Лучше бы ему найти себе другое занятие. — Шляпа чуть сдвинута набок, пиджак застегнут на все пуговицы, лицо в тени. Дездемона хочет бежать, но не в силах сдвинуться с места. — А как дети? — спрашивает Фард. — Мильтону, должно быть, уже восемь.

Теперь их разделяет всего десять футов. Сердце Дездемоны бешено колотится, а Фард Мухаммед снимает с головы шляпу. Пророк улыбается.

Надеюсь, вы уже обо всем догадались. Это и вправду Джимми Зизмо.

— О господи!

— Привет, Дездемона.

— Ты!

— А кто же еще?

Она смотрит на него широко открытыми глазами.

— Мы думали, ты умер, Джимми! Утонул в озере. В машине.

— Джимми действительно умер.

— Но ведь это ты. — И тут до Дездемоны доходит весь смысл происходящего, и она разражается бранью. — Почему ты бросил свою жену и дочку? Как тебе не стыдно?

— Я несу ответственность за свой народ.

— За какой народ? За мавров?

— За коренную расу. — Она не может понять, шутит он или говорит всерьез.

— За что ты так не любишь белых? Почему ты называешь их дьяволами?

— А ты посмотри сама. Вот, например, этот город. Эта страна. Разве ты не согласна?

— Везде есть свои дьяволы.

— Особенно в доме на Херлбат-стрит.

Дездемона выдерживает паузу, а потом осторожно спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

Фард, или Зизмо, снова улыбается.

— Мне стало известно многое из тайного.

— Какого тайного?

— Ну, что моя так называемая жена Сурмелина оказалась женщиной с противоестественными аппетитами. А ты и Левти? Tы считаешь, вам удалось обвести меня вокруг пальца?

— Джимми, пожалуйста.

— Не смей меня так называть! Меня зовут иначе.

— Что ты имеешь в виду? Tы же мой свояк.

— Ты меня не знаешь! — кричит пророк. — И никогда не знала! — Потом он немного успокаивается и берет себя в руки: — Tы никогда не знала, кто я такой и откуда взялся. — И с этими словами он проходит мимо моей бабки, открывает двери и окончательно исчезает из нашей жизни.

Дездемона этого уже не видит, но показания свидетелей подтверждают это. Сначала Фард Мухаммед пожимает руки «Детям ислама», и те едва справляются со слезами, когда он с ними прощается. Затем он проходит через толпу, собравшуюся перед мечетью, к своему «крайслеру» и становится на подножку, и присутствовавшие заявляют, что все это время он смотрел лично им в глаза. Женщины рыдают, умоляя его остаться. Фард Мухаммед снимает шляпу и прижимает ее к груди, потом нежно смотрит на собравшихся и произносит: «Не волнуйтесь. Я с вами». Затем он делает широкий жест рукой, как бы охватывая все гетто с его разрушающимися домами, немощеными мостовыми и серым бельем, висящим на веревках.

«Я вернусь к вам, чтобы вывести вас из этого ада». После чего он садится в машину, включает зажигание и с прощальной ободряющей улыбкой отбывает.

Больше Фарда Мухаммеда в Детройте не видели. Он исчез, как двенадцатый имам шиитов. В соответствии с одними сведениями, его видели в 1934 году на борту океанского лайнера, направлявшегося к берегам Британии. В соответствии с другими, опубликованными в 1959 году чикагскими газетами, «У. Д. Фард являлся нацистским агентом турецкого происхождения» и работал на Гитлера. Согласно тайным слухам, к его смерти было причастно ФБР. По крайней мере, так все считали. Таким образом мой двоюродный дед Фард Мухаммед вернулся в небытие, из которого и появился.

Что касается Дездемоны, то встреча с Фардом подвигнула ее на принятие самого страшного решения. Сразу после исчезновения пророка моя бабка подверглась довольно новой в то время операции. Хирург сделал два надреза чуть ниже пупка, раздвинул ткани и мышцы, обнажив фаллопиевы трубы, и перевязал их, после чего уже больше не могло быть детей.