Аня из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

— Ну, а теперь отчего у тебя глаза так сияют? — спросила Марилла Аню, только что вернувшуюся домой с почты. — Нашла еще какую-нибудь родственную душу?

И в самом деле, волнение окутывало Аню, словно облаком, светилось в глазах, озаряло каждую черту лица. Она легкими шагами прибежала по тропинке, словно фея, несомая ветром среди мягкого сияния солнечных лучей и ленивых теней опускающегося августовского вечера.

— Нет, Марилла, но, ах, поверите ли? Меня приглашают завтра на чай в дом священника! Миссис Аллан оставила для меня на почте это письмо. Только взгляните, Марилла! "Мисс Анне Ширли, Зеленые Мезонины". Первый раз в жизни меня назвали «мисс». Ах, меня такая дрожь пронзила! Я буду вечно хранить это воспоминание в сердце среди моих самых дорогих сокровищ.

— Миссис Аллан говорила мне, что собирается по очереди приглашать к себе на чай всех учениц своего класса воскресной школы, — сказала Марилла, совершенно невозмутимо принимая известие об этом чудесном событии. — И совсем нет причины приходить в такое лихорадочное возбуждение. Научись принимать вещи спокойно, детка.

Но для Ани принимать вещи спокойно означало бы изменить свою натуру. Вся "и дух, и огонь, и роса", она с утроенной силой переживала все радости и горести жизни. Марилла чувствовала это и испытывала смутное беспокойство, сознавая, что жизненные взлеты и падения не раз тяжело заденут эту порывистую душу. Но при этом она упускала из виду, что столь же сильная способность испытывать восторг и радость может с избытком возместить все печали. Таким образом, Марилла считала своим долгом склонять Аню к спокойствию и уравновешенности, столь же невозможным и чуждым для нее, как для солнечного луча, играющего на поверхности ручья. До сих пор, как Марилла печально признавалась себе самой, ее старания оставались тщетными. Стоило каким-нибудь горячо лелеемым надеждам или планам потерпеть неудачу, как Аня погружалась в "пучину горя". Исполнение же их возносило ее на головокружительные высоты восторга. Марилла уже почти начинала терять надежду когда-либо превратить свою воспитанницу в образцовую девочку со скромной внешностью и чопорными манерами. Ей и в голову не пришло бы, что на самом деле Аня такая, какая она есть, нравится ей гораздо больше этого идеала.

В тот вечер Аня пошла спать печальная и молчаливая, так как Мэтью объявил, что ветер поворачивает к северо-востоку и завтра, скорее всего, будет дождливо. Шелест тополевых листьев возле дома беспокоил ее, он был так похож на стук дождевых капель, а неясный отдаленный рокот залива, к которому она с восторгом прислушивалась в другие дни, пленяясь его странным звучанием и равномерным ритмом, теперь казался маленькой девочке, особенно горячо желавшей ясной погоды, предвестником грозы и несчастья. Ане казалось, что утро никогда не наступит.

Но все на свете имеет конец, даже ночь накануне дня, когда вы приглашены на чай в дом священника. Утро, вопреки предсказаниям Мэтью, оказалось ясным, и потому настроение у Ани поднялось необычайно.

— Ах, Марилла, что-то такое у меня в душе сегодня, что заставляет меня любить всех, кого я вижу! — горячо воскликнула она, когда мыла посуду после завтрака. — Вы представить не можете, какой хорошей я себя чувствую! Разве не прекрасно было бы, если бы так осталось навсегда? Я думаю, что могла бы стать образцовой девочкой, если бы только меня каждый день приглашали в гости. Но, ах, Марилла, ведь это также очень торжественное событие! Я так волнуюсь! Что, если я как-то не так себя поведу? Вы же знаете, я никогда не пила чай в гостях у священника, и не уверена, что знаю все правила этикета, хотя я все время внимательно изучаю раздел о правилах хорошего тона в журнале "Вестник семьи" с тех пор, как приехала сюда. Я так боюсь, что сделаю какую-нибудь глупость или забуду что-нибудь, что должна сделать. Например, считается ли хорошим тоном взять себе за столом вторую порцию чего-нибудь, если очень хочется?

— Все твои трудности, Аня, из-за того, что ты слишком много думаешь о себе. Тебе нужно просто думать о миссис Аллан, о том, что будет ей больше всего приятно, — сказала Марилла, в кои-то веки сразу выдав здравый и лаконичный совет. Аня мгновенно его оценила:

— Вы правы, Марилла. Я постараюсь совсем не думать о себе.

Вероятно, Ане удалось пройти через этот визит без каких-либо серьезных нарушений «этикета», потому что в сумерки, когда огромное, высокое вечернее небо зажглось сиянием шафранных и розовых облаков, она вернулась домой радостная и блаженно счастливая. Усевшись на большой плите красного песчаника возле кухонной двери и положив свою усталую кудрявую головку Марилле на колени, она принялась за свой рассказ. Прохладный ветерок прилетал с широких еще не сжатых полей, с поросших соснами холмов, возвышавшихся на западе, и шумел в тополях. Большая ясная звезда висела над садом, и светляки порхали над Тропинкой Влюбленных, то теряясь в папоротниках и качающихся ветвях, то появляясь вновь. Аня следила, за ними взглядом, пока говорила, и чувствовала, что ветер, и звезды, и светляки — все сливается вместе во что-то невыразимо сладостное и чарующее.