Дневник свекрови - Мария Метлицкая

В Москве у Александра оставалась невеста. Студентка консерватории Светлана. Дочь известного композитора.

Когда Александр сошелся с Марусей, а это называлось «походная жена», он честно написал об этом Светлане. Просто потому, что был порядочным человеком. Светлана была умницей и написала в ответ, что все понимает. Война есть война. А мужчина – есть мужчина. Та жизнь, дай бог, окончится, а в Москве будет новая жизнь. Другая. Где они обязательно будут вместе. Какая там крестьянка из-под Гомеля! Когда у них со Светланой столько общего – и Москва, и родители, дружившие друг с другом, и приятели. И театры, и консерватория, и музеи. И свадьба в ресторане «Москва». Как они мечтали. И свадебное путешествие в Крым!

«Только возвращайся живым! И поскорее!» – писала умница Светлана и каждый вечер приходила в гости на Арбат. К маме Александра.

Александр не вернулся. Погиб при взятии Вены. Посмертно был награжден орденом Красной Звезды.

Про родителей все ясно, говорить нечего. Погиб единственный сын – красавец, умница и надежда. Светлана по-прежнему приходила к ним в дом. Оплакивала Александра. Стала известной концертирующей пианисткой. Замуж вышла нескоро, только в пятьдесят пятом.

А много раньше, в сорок шестом, на пороге квартиры на Арбате появилась молодая женщина с ребенком на руках.

Это была Маруся, «походная жена» Александра. Ее пустили в дом, напоили чаем. Ребенок, укутанный в одеяльце, крепко спал. Потом он заплакал, и одеяльце развернули.

Перед ними лежал маленький Сашенька, любимый сынок. Абсолютная его копия.

Марусю никуда не отпустили. Определили ей и ребенку самую большую и светлую комнату. Называли доченькой. Маруся была сиротой, вся ее семья погибла – сожгли всех жителей белорусской деревни. Всех согнали в сельский клуб и сожгли.

Маруся поступила в медицинский. Выучилась на врача. Работала оперирующим хирургом в Первой градской.

Замуж не вышла, хотя свекровь очень уговаривала устроить личную жизнь. Прожила со свекровью до конца ее лет. Сын Сашенька вырос прекрасным человеком. Очень образованным. Его образованием занималась бабушка.

А со Светланой, кстати, Маруся подружилась. Детей у Светланы не было. Она стала Сашенькиной крестной и названой матерью.

Как отрадно, когда у людей человеческие лица, действия и поступки.

Как-то на душе становится легче и светлее. Проще жить.

Адвокат нас всему научил, и мы получили от Нюси развод и отказ от Илюши. Пытаемся ее забыть как страшный сон, но пока не очень получается. По ночам я по-прежнему плохо сплю. Боюсь, что однажды она заявится и потребует сына. Черта лысого ей, а не сына! Но покоя как не было, так и нет. Если бы не Валечка… Я бы просто давно стала пациенткой неврологической клиники. Это в лучшем случае. А в худшем – психбольницы. А пока расплачиваемся по долгам. За услуги адвоката.

Данька дома почти не появляется. Бывает набегами. Живет у Марьяны в ее пентхаусе в «Алых парусах». Ужинают они в «Пушкине». Отовариваются в «Азбуке вкуса».

Я интересуюсь, не давится ли он черной икрой, купленной за деньги Марьяниного папаши.

Может, мой сын еще и альфонс? И я еще осуждаю Ивасюков за плохое воспитание дочери! Там, по крайней мере, гены. А у нас в роду халявщиков вроде не было.

Однажды они с Марьяной пригласили нас на ужин. Во французский рыбный ресторан.

Муж отказался сразу. А я сломалась. Я – мать. Вставая в позу, можно потерять сына. А я его, похоже, уже почти потеряла. В общем, я поехала. Оделась скромно, без парада. Перед кем мне выпендриваться?

Данька встречал меня у входа. Как только я вошла, сразу поняла, что «в таком кино я не снималась». Как говорит моя подруга Сонька. Пафос, пафос и пафос. И еще гламур. Заметила, что на моем дураке новый свитер и ботинки. Стоимость не представляю. Могу только предположить. Очень приблизительно.

Мы подошли к столику у окна. Ко мне повернулась сидящая за ним девушка. Протянула руку и сдержанно улыбнулась уголками рта. Не встала. Может, я не знаю правила этикета? Может быть, женщина, приветствуя другую женщину, даже старше по возрасту, вставать не должна? Не знаю. Но я хотя бы привстала. Приподняла бы задницу.

Рука у Марьяны тонкая, невесомая. Ногти красивые, ухоженные, покрытые бесцветным лаком.

Я угнездилась в мягком кресле напротив мадемуазель. Отметила, что уже настроена заведомо негативно. Разве это правильно? Справедливо? Что я про нее знаю? Может быть, она умница и хороший человек? Разве она виновата в том, что ее папа оседлал нефтяную трубу или прибрал к рукам алюминиевое производство. Кто успел, тот и съел. Или меня раздражает чужое богатство? Раньше такого за собой не замечала. Правда, раньше и не сталкивалась так близко. Или это глубинные комплексы? Несоответствие, так сказать…

Но ведь влюбилась она в моего нищего сына? Значит, не корыстна. А зачем ей богач, если своего добра навалом? Можно и для души – полюбить свинопаса. К тому же такого красавца.

Не знаю, корыстна она, умна или добра. Вижу только, что она прекрасна. Абсолютное совершенство. Огромные глаза цвета изумруда, точеный нос, смуглая кожа. Пепельные волосы и идеального рисунка божественные уста. Полное отсутствие косметики. Серый свитерок и черная узкая юбка. На пальцах единственное кольцо – крупная черная жемчужина. Нитка жемчуга на шее, тоже черного. От нее восхитительно пахнет какими-то незнакомыми мне духами. А нос у меня очень чуткий – собачий нос.

Она изучает меню. Очень тщательно. Данек молчит и улыбается, как придурок. Бросает на меня взгляды – типа, ну как? Я не реагирую.

Она советует мне взять теплый салат с тунцом и лобстера. Сетует, что устрицы ныне мелковаты.

Я беру ситуацию в свои руки. Читаю меню и заказываю все абсолютно другое. Игнорирую ее советы. Короче, первый вызов отправлен.

А она, похоже, не поняла. Ладно. Посмотрим, что будет дальше.

Ужин проходит почти молча. Редкие фразы о погоде. Говорить нам не о чем. Она не очень разговорчива в принципе или ей совершенно наплевать, какое я составлю о ней мнение. Понравиться мне не старается. Я ей тоже.

Потом она идет в дамскую комнату, и сыночек меня спрашивает:

– Ну как?

Шепотом. Оглядываясь назад. Я пожимаю равнодушно плечами.

– Как? Да никак. Как говорила моя бабушка, пойди да покак.

А чем мне, собственно, восхищаться? Ее неземной красотой? Тоже мне заслуга!

Я пью кофе и смотрю в окно. Данька нервничает и много курит. Значит, мое мнение для него все еще что-то значит…

Уже отрадно. Возвращается Марьяна. Одно сплошное ходячее достоинство. Совершенство такое ходячее. Как себя ощущает человек, лишенный каких-либо недостатков? Даже интересно. И еще мне интересно, кто будет расплачиваться за ужин. Предпочитаю при этом не присутствовать и выхожу в дамскую комнату. А там – бронзовые вазы с белыми лилиями и полотенца с золотым шитьем, картины на стенах. Позолоченные краны и фиолетовая туалетная бумага, пахнущая ночной фиалкой. Музей просто какой-то. Ну вот, приобщилась и я к жизни нуворишей.