Философ, которому не хватало мудрости - Лоран Гунель

Альфонсо загоготал. Кракюс продолжал, раздуваясь от гордости:

— И на этом мы не остановимся… Когда заметим, что они пристрастились к сладкому, мы продолжим их искушать, заставляя все время испытывать чувство вины. Моя идея такова: мальчишки соблазняют их, показывая сладости, и в то же время говорят, что нельзя ими злоупотреблять, поскольку это вредно для здоровья. И так, можете мне поверить, мы окончательно сведем их с ума.

При одной только мысли об этом Кракюс почувствовал себя счастливым. Никогда раньше ему не удавалось иметь такое влияние на людей. Во время войны, конечно, у него случались и эйфория, и напряженные моменты, когда противник падал под огнем. Но было в этих победах что-то механическое: курок нажат, тело падает и магазин пуст. Зло, которое он причинял индейцам, было более изощренным, обдуманным и приносящим удовлетворение. Самым радостным для него было то, что они старались облегчить тяжесть своего существования, принимая его предложения и не понимая, что именно в них кроется причина их будущих неприятностей. Это было как наркотик, временно облегчающий страдания и прокладывающий борозду для будущих, еще более сильных мучений. Они искали утешение в последних изобретениях Годи, словно утоляли жажду, упиваясь коварным ядом.

Их зависимость оказалась настолько сильна, что они, не дрогнув, согласились с тем, что за видофор, до сего времени бесплатный, стали брать купу, мотивируя это тем, что новые аппараты выделяют в три раза больше пузырей…

Кракюс пристально посмотрел на свою команду.

— Мне надо вам кое-что сказать. Сандро пришел ко мне и сказал, что надо сворачиваться и немедленно уезжать.

Рот Альфонсо растянулся в глупой улыбке, Марко выпучил глаза, у Годи поползла вверх бровь.

— Мы уезжаем? Когда? — спросил Альфонсо.

Кракюс ничего не ответил. Он стал по очереди разглядывать каждого из своих людей, а потом посмотрел в сторону деревни. Вдалеке виднелись крыши хижин и тень малоки.

— Я отказываюсь уезжать сейчас, — проговорил он наконец.

Альфонсо сделал круглые глаза, а двое других остолбенели.

— Сначала я хочу закончить работу, — добавил Кракюс, — Но… — возразил Марко, — если Сандро хочет…

— А мне плевать, уедем, когда я закончу.

Повисло молчание, в котором явственно ощущалась неловкость.

— Если мы пойдем против Сандро, — сказал Марко, — и останемся, тогда как он хочет уехать… Ты уверен, что он нам заплатит?

Все уставились на Кракюса. Во взгляде Альфонсо читалось недоумение, Годи смотрел на него озабоченно. А Марко чувствовал, как в нем закипает гнев.

Как им сказать? Как признаться в том, что он поссорился с Сандро, и тот пригрозил, что не заплатит. И, припертый к стене, он принял решение, которого и в мыслях не имел принимать, не уступил, не подчинился капризу заумного лунатика. Как сказать им, что он любовался собой, играя роль зловещего гуру, от которого зависит жизнь целого народа?

Как объяснить, что он нашел себя в этих играх во власть над людьми, и даже, к собственному удивлению, готов отказаться от больших денег, которых всегда так жаждал, ради того, чтобы продолжать свое дьявольское влияние? Разве могут они это понять, эти дикари, способные оценить лишь кровь, секс и деньги?

— Разберемся, — сказал он.

— Как это — разберемся? Разве он заплатит, если его заставят остаться?

Кракюс чувствовал, как нарастает напряжение.

— И речи быть не может, чтобы уехать, не закончив дела.

— Закончить что? К чему это все, что мы делаем, в конце концов?

— Раскрой глаза. Посмотри вокруг. Не видишь, как все здесь меняется? Посмотри же, черт возьми! Теперь они целыми днями вкалывают, чтобы раздобыть себе купу. И все ради того, чтобы накупить кучу ненужных вещей. Они даже уже не думают о своих детях. Их оторвали от всего, нам удалось заставить их жить дерьмовой жизнью, и ты смеешь говорить — к чему все это?

— А мне-то какое дело до всего этого? Что мне-то с того? Я целыми днями подыхаю от скуки. И все остальные тоже. А тебе все равно, ты думаешь только о себе. Месье развлекается своими собственными играми, которые интересны только ему. А мы считаем дни. И теперь ты смеешь говорить нам, что ты увлечен настолько, что даже готов пожертвовать нашими деньгами. Тебе плевать на нас или как?

Кракюс не нашелся, что ответить. Альфонсо теребил травинку, как всегда, тупо глядя перед собой. Годи тоже молчал с отсутствующим видом.

— Ты подыхаешь от скуки, потому что ты не участвуешь в том, что мы делаем. Посмотри на Альфонсо, он задействован больше, поэтому и не скучает.

— Да неужели? А мне он говорил совсем другое, — возразил Марко, повернувшись к своему дружку.

Альфонсо остался безучастным. Слова отскакивали от него, как вода от панциря черепахи.

— Альфонсо, — позвал Кракюс.

Тот не отозвался, продолжая заниматься травинкой и робко улыбаясь. Годи погрузился в молчание.

— Ну, все, с меня хватит, — сказал Марко. — Иди к Сандро и скажи, что мы принимаем его предложение и уезжаем.

— Не выйдет, — сказал Кракюс, вставая.

— Почему это?

— Потому что я уже отказался.

Он развернулся и ушел. Вышел из лагеря и пошел к деревне.

Ситуация становилась все сложнее. Они, наверное, его не отпустят. Слишком хотят обещанных денег. Да он и сам не может опомниться, что так быстро отказался от того, к чему так страстно стремился.

По дороге он встретил женщину лет пятидесяти, которая возмущенно окликнула его.

— Акан рубит лес для своих корзинок. Ведь это ты велел ему вырубать это растение!

Ну, точно, сегодня не его день. Все как сговорились его упрекать.

Он старался взять себя в руки.

— Потом ты поймешь, что так надо.

— Но это же священное растение.

— Послушай, это не так важно… Эти корзинки нравятся всем… уверен, ты тоже уже себе купила…

Она посмотрела на него.

— Я сама могу сплести себе корзинку… Зачем мне ее покупать?

— Так это же последний писк моды.

— Последний писк моды?

— Да.

— А зачем мне прислушиваться к какому-то писку?

Кракюс улыбнулся:

— Ты должна понять. Если у тебя в пятьдесят лет нет ни одной Воорара, значит, жизнь твоя не удалась…

Она посмотрела на него исподлобья.

— Но ты понимаешь, что это редкое растение? А если оно исчезнет, а больным понадобится слабительное?

— Не беспокойся. У нас есть Годи. Ему можно доверять, правда? Он изобретателен. Он обязательно что-нибудь придумает, чтобы люди не мучились.