Любожид - Эдуард Тополь

И тут он вспомнил, что оставил свою тетрадь-рукопись на кухне, на столике, открытой! Даже до подачи это было бы опасно, а теперь… Теперь, после подачи, может быть все – ночной обыск, визит гэбэшников под видом слесарей из «Мосгаза» или пожарной инспекции. «ПО ЗАСЛУГАМ» называлась сегодняшняя статья в «Правде», и не было, конечно, ни одного еврея в СССР, который бы не прочел ее.

«Щаранский и его сообщники фабриковали злобные пасквили, в которых нагло и беззастенчиво клеветали на Советскую страну, на наш общественный строй. Антикоммунисты и противники разрядки, которых не так уж мало на Западе, с радостью подхватывали злобные измышления Щаранского, а заодно пытались превратить враля и клеветника в «борца за права угнетенных советских людей». Этого Щаранский и добивался. Дело в том, что он давно уже решил покинуть Родину и уехать на Запад. Логика предателя закономерно бросила «борца за права человека» в объятия спецслужб, превратила его в обыкновенного шпиона. Щаранский лично и через своих сообщников собирал секретные данные о дислокации предприятий оборонного характера…»

Чувствуя, как от страха подвело желудок, Рубинчик повернулся и рванул назад – сначала по Кольцевой, потом по ночному Можайскому шоссе. Но что это? Кто-то бежит ему навстречу. Высокая мужская фигура. Так. Все, струсил Рубинчик, сейчас арестуют, это гэбэ. Господи, конечно, они уже были у него дома, нашли рукопись и теперь…

Рубинчик оглянулся по сторонам. Бежать было некуда, он был один на шоссе как на ладони. Вдали, за пустырем, спала Москва, а вон, в трехстах метрах – будка милиции, они тут везде, ведь это Можайское шоссе, правительственная трасса. Нет, бежать бесполезно, сейчас они схватят его, будут бить, пытать…

Рубинчик замер на месте, как замирает заяц на железнодорожных путях, попав в прожектор летящего на него поезда. Высокий незнакомец приближался к нему со скоростью спринтера, его шаги гулко ухали по асфальту.

И только когда фигура бегуна попала под свет фонаря, Рубинчик разглядел, что бегущий тоже в спортивных трусах и майке. Но бег его был не чета бегу Рубинчика: мощные ноги, широкий шаг, плечи развернуты и голова откинута, как у оленя. А на голове – спортивная шапочка с эмблемой «Крылья Советов». Олимпиец! – освобождение и уже завистливо подумал Рубинчик и сделал шаг в сторону, уступая этому спортсмену дорогу.

– Шолом! – деловито сказал тот, пробегая мимо.

Рубинчик обалдело посмотрел ему вслед.

А «олимпиец», удаляясь, помахал в воздухе рукой и крикнул не оборачиваясь по-английски:

– Next year in Jerusalem!

Грохот накатившего железнодорожного состава заглушил его летящие по шоссе шаги.

Была заурядная летняя ночь.

Имперская столица спала, пила водку в ночных кутежах, занималась любовью в малогабаритных спальнях и развратом в темных подъездах. Крепила свою мощь в секретных лабораториях, выслеживала диссидентов, глушила «голоса» западных радиостанций и в преддверии школьных экзаменов писала традиционные шпаргалки на тему «Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым!».

А в это время, словно по сигналу-гудку уходящих на Запад поездов, на темных московских улицах вдруг возникали мужчины в спортивных трусах и майках, потные, бегущие с шумным дыханием и с какой-то ожесточенностью в семитских чертах лица.

Это были предатели Родины. Они готовили себя к другой жизни, в другом мире. В жестоком мире капитализма.