The Телки. Повесть о ненастоящей любви - Сергей Минаев

— Все зависит от таланта креативщика, старичок, — подначиваю я.

— А, понятно. У нас в гостях «мальчик — ходячая цитата»! — Вадим делает глоток шампанского.

Девушки прямо-таки лопаются со смеху. Интересно, они вообще говорить умеют? «Rape me, rape me in, my friend, — поет Курт Кобейн.

— Следи за базаром, чувак! Я тебе не какой-нибудь Тимати, я знаю улицу. — Я беру бутылку и отпиваю прямо из горла, струя вспененной жидкости чуть не вырывается наружу.

— Вот именно, Вадик, вот именно. — Боря зевает. — При наличии таланта можно даже шпроты гламурно упаковать. Всем колхозницам банка шпрот покажется круче модного кафе, если Андрюха напишет, что в модных кафе Парижа только шпроты и едят. Вопрос цены вопроса. И наличия таланта, you know.

— Понятно. — Вадим встает с довольно злобным видом. — Вы не оставляете мне выбора. Предлагаю спорить на бабки!

— Bay, вау! — девушки начинают хлопать в ладоши. — Мальчики, вам обязательно нужно поспорить, это так прикольно!

— Сучкам предлагаю временно замолчать! — Он целует каждую девушку в губы. — Временно.

— Андрей, это как раз по нашему вопросу. Зачем нам шпроты? Мне нужно продвинуть новую косметику. Для… для собак. Смог бы ты красиво написать статью и разместить ее в своем «Одиозном»? Статью, которая придала бы образу косметики для собак этакий гламурный флер? Я правильный термин употребил?

— Я не пишу заказняков, — говорю я, разозленный тем, что этот павлин начал решать дела при скоплении народа. — Только за большие деньги.

— Например? — почему-то оживляется Боря.

— У вас таких нет.

— Выйдем проветриться? — предлагает Вадим. — Пошли, Борь!

— Пошли с нами, Антон, — киваю я.

На улице Вадим обнимает меня за плечи и, дыша химически-спиртуозным перегаром, наклоняется ко мне:

— Прости, братик, я все понял. Не хотел тебя подставить. Там народу много, а тут все свои. В общем, тема в том, что мне нужно продвинуть косметику, на самом деле. А этот хохляцкий лох просто под руку подвернулся. — Вадим ржет и бьет Борю по подставленной руке. — Люблю его, скотину — не могу! Хотел даже в Киев к нему переехать.

— Никогда не поздно, — улыбается Боря.

— Скажи, сколько стоит размещение такой статьи?

— Ну, типа. — Я думаю, какой цифрой их убить. — Ну, типа…

— Штука, — рубит рукой воздух Вадим. — Штука за статью в две с половиной тысячи знаков. Неплохо, а, чувак?

— Две, — поднимаю я два пальца вверх. — И только потому, что мы друзья.

— Понеслось. Борюня, готовь бабки, — снова хлопает в ладоши Вадик. — Условия такие: если Андрей пишет складную и красивую статью, которую опубликуют в его журнале, кроме твоего гонорара в двушку, я даю Боре пятьсот грин. Поскольку я полагаю, что статью про гламурную косметику для зверей хорошо написать нельзя.

— Можно, — не унимается Боря, — просто нужен талант.

— Этот самый талантливый, — льстит мне Вадим. — Если статья выйдет убогая, но ее все равно поставят, он же договорится (Вадим снова приобнимает меня), пятьсот грин даешь мне ты. Идет?

— Критерии убогости, — включается молчавший до сих пор Антон. — Кто их определяет?

Лицо Антона сейчас ошеломленно-настороженное. Еще бы, ему мой финт провернуть не хватит воображения и дерзости.

— Думаю, в части красоты материала наши с Вадимом взгляды совпадают, — предполагает Боря. Я согласен. Когда выходит новый номер твоего «Одиозного»?

— Погодите, погодите, — протестую я. — Номер выходит через три недели, но писать бесплатно — поищите журналистов из Саратова.

— Сколько вперед? — Вадим поджимает губы и вытаскивает кошелек.

— Полторы? — говорю я вопросительно.

— Понял. Штуку за глаза, — Вадик отсчитывает деньги.

— Антон — свидетель, — впрягаю я друга.

Все согласно кивают. Докурив, мы возвращаемся в бар.

— Вы поспорили? — осведомляется Наташа. — Ага, — кивает Вадим.

Лена смотрит на нас напряженно. Девушки хлопают в ладоши и снова кричат: «Вау!» и, кажется, еще: «Класс! Класс!»

— Вы с ума спрыгнули, — тихо резюмирует Антон.

— Скучно, — отвечает Вадим.

— Я в туалет, что-то дурно уже, — Боря уходит.

— Добиваем бутылку, считаемся и сваливаем. — Вадим доливает всем остатки шампанского. — Хорошо отдохнули.

— Ну что, honey, let's go? — предлагаю я Ленке.

— Я зайду умыться и поедем, — обворожительно улыбается она.

Огни танцпола смазываются и становятся похожими на фары автомобилей, если смотреть на улицу сквозь мокрое от дождя стекло. Интерьер «Симачев-бара» плывет у меня перед глазами. Отчаянно хочется спать…

— А почему эти телки не обижаются, когда ты называешь их сучками? — почему-то задаю я Вадику именно этот вопрос.

— Потому что мы не оставляем друг другу никакого выбора. — Он щелкает зажигалкой, пытаясь прикурить, и роняет незажженную сигарету на стол между нами. Мы оба инстинктивно отдергиваем руки. Где-то далеко начинает играть КАЧ:

Бери на бас.

Бери на бас.

Либо мы этих пидоров.

Либо они нас…

Через двадцать минут мы с Леной сидим на заднем сиденьи такси, движущегося по бульвару. Мы сворачиваем налево, на Петровку, проезжаем «Дягилев», и я тоскливо смотрю в окно на чей-то чужой праздник. Если честно, отдохнули мы совсем не хорошо.

— Ты меня любишь? — тихо спрашивает Ленка. Я непонимающе смотрю на нее.

— Мне стало казаться, что большие компании для тебя гораздо важнее. Ты взял… взял и потерял меня. Я чувствовала себя как привязанная у двери магазина собачка. И за тобой не уйти, и с места не сдвинуться. Только за столом сидеть…

— А Антон с Ритой уехал? — почему-то интересуюсь я.

Я не знаю. Какое мне дело! Главное, что мы уезжаем вместе. Пока еще…

— What do you mean?

— Я имею в виду, что мы как-то… меняемся, что ли?

Просто я тебя не люблю.

— Я не понимаю, о чем ты? — меня начинает колотить злоба, и я выплескиваю ее на водителя: — Вы не могли бы радиостанцию сменить? Я, например, не люблю шансон.

— Пожалуйста, пожалуйста, — отзывается водитель и меняет волну.

— Мне кажется, мы отдаляемся друг от друга, — продолжает Ленка.

— Ты придумываешь, зайка. Видно, много шампанского выпила.

— Я его вообще не пила.

— Да? Странно… значит, ты просто устала, — говорю я, отворачиваясь к окну.

Или я от тебя устал…