Три метра над небом - Федерико Моччиа

— Мой мотоцикл! — вскрикивает жертва.

Пока ее тащат прочь, Баби оглядывает толпу.

Теперь никто не смеется. Все глядят молча. Расступаются перед нею. Она плетется спиной, развалившись на своем носильщике. У нее вырывается нервный смешок. Смеется снова, все громче и громче.

Прохладный ветер обдувает ей лицо. Закрывает глаза. Голова кружится. Сердце громко стучит. Дыхание прерывистое, накатывают волны ярости, но все тише и тише. То, на чем она сидит, останавливается. Она на мотоцикле. Стэп помогает ей слезть.

— Иди сюда.

Они на мосту корсо Франча. Поднимаются по ступенькам. Подходят к фонтанчику. Стэп мочит ее бандану и прикладывает ей к лицу.

— Так лучше?

Баби кивает. Стэп садится рядом на парапет, свесив ноги, уставившись на нее с улыбкой.

— И это ты? Ты, которая ненавидит отморозков, ненавидит насилие? Ничего себе! Да если бы я тебя не оттащил, ты бы ее убила!

Баби делает шаг к нему и разражается слезами. Ее буквально скручивают рыдания. Будто что-то рухнуло внутри, прорвалась плотина, упал барьер, и хлынул поток слез. Стэп смотрит на нее, растерянно разводит руками. Обнимает нежные вздрагивающие плечики.

— Ну, не надо, не надо. Ты не виновата. Тебя спровоцировали.

— Я не хотела ее бить, не хотела делать ей больно. Правда… Я не хотела…

— Я знаю.

Стэп берет ее за подбородок. Стирает соленую слезинку, приподнимает ей голову. Баби открывает глаза, шмыгает носом, смаргивает слезы, улыбается, но еще не спокойно. Стэп наклоняется к ней и целует. Она сейчас такая хрупкая, теплая, податливая, чуть соленая. Баби не противится, ища в поцелуе утешения, сначала робко, затем все сильнее уходя в отчаяние — до тех пор, пока он не уткнулся ей в шею. Он ощущает ее влажные щеки, прохладную кожу, толчки икоты где-то в глубине.

— Ну все, хватит, — отстраняет он ее. — Перестань плакать.

Стэп залезает на парапет.

— Если не перестанешь, я прыгну вниз. Я не шучу.

Делает пару неуверенных шагов по мраморному краю. Поднимает руки, пытаясь удержать равновесие.

— Ну так что, перестанешь — или…

Под ними далеко внизу — спокойная темная река, вода, окрашенная ночью в черный цвет, берега, поросшие кустами. Баби глядит на него испуганно, но продолжает икать.

— Не надо… пожалуйста.

— Перестань плакать!

— Это не от меня зависит…

— Тогда пока!..

Стэп подпрыгивает и с воплем срывается вниз. Баби подбегает к краю парапета.

— Стэп! — никого, только медленно течет река.

— Бу-у-у!!!

Стэп высунулся из-под парапета и схватил ее за воротник куртки. Баби орет.

— Ага, поверила! — и целует ее.

— Вот мне недоставало только этого! Ты же видишь, в каком я состоянии, — и выкидываешь такие шуточки.

— Я нарочно. Ты сильно испугалась, и все прошло.

— Икота прошла, конечно…

— Ну, ты же и не икаешь, и не плачешь? Иди сюда.

Он помогает ей перелезть через парапет. Они стоят в темноте на узком карнизе. Под ними река, чуть дальше — огни «Олимпики». Кругом тьма, тихо шепчет течение, они снова целуются. Со страстью и восторгом, полные желания. Он поднимает ей футболку и обнажает грудь, ласкает ее. Расстегивает рубашку и прижимается к ее мягкой колее. Стоят так, впитывая тепло, слушая стук сердец, чувствуя, как соприкасаются их тела под прохладным ночным ветром.

Позже, сидя на краю парапета, смотрят на звезды. Баби расслабленно вытянулась, положив голову Стэпу на колени. Он перебирает ей волосы. Тишина. Баби замечает надпись.

— А ты мне ничего такого не писал…

Стэп оборачивается посмотреть. Баллончиком с краской на стене выведено: «Чербьятта я тебя люблю».

— Да, не писал. Но ты же говоришь, что я и писать не умею.

— Но можно же продиктовать кому-то, а уж он напишет, — запрокидывает голову Баби, улыбаясь ему в ответ.

— Ну да, ну да… а почему ты ничего такого не пишешь, мне кажется, это как раз в твоем стиле.

На колонне перед ними другая надпись: «У Кати жопа лучше всех в Европе». «Кроме одной» — дописано в скобочках. Стэп улыбается.

— Эта надпись куда честнее. Потому что кроме одной — это кроме твоей.

— Не люблю такие шутки.

— Хорошо, я больше не буду, — пытается обнять ее Стэп. Баби уворачивается. — Не веришь? Честное слово.

— Ладно… а если не сдержишь слово, я тебя побью!