Рыжик - Юля Пилипенко

В конце туннеля яркий свет слепой звезды,

Подошвы на сухой листве оставят следы,

Еще под кожей бьется пульс, и надо жить,

Я больше, может, не вернусь, а может…

я с тобой останусь…[45]

Меня везут в операционную. Бессонная ночь и сегодняшний день забрали все мои силы, все мои мысли… Главное, что с мамой все в порядке… Ее забрали в операционную рано утром… операция длилась восемь часов… Мне сообщили, что все прошло благополучно… Больше меня уже ничего не волновало… Я не хочу больше думать, я устала… Опять эти белые потолки… опять эти лампы… как я их ненавижу… и какое странное ощущение внутри… ощущение из детства… на что же это похоже? Точно, экзамен… Я иду на экзамен к Жизни, но совершенно ничего не знаю… знаю только один билет… и мне нужно вытянуть именно его… я подхожу к столу… внимательно изучаю перевернутые маленькие карточки… протягиваю руку… сначала легонько касаюсь кончиками пальцев одной карточки, ощущаю ее шершавую поверхность, но почему-то быстро меняю свое решение и беру совсем другую… собираюсь перевернуть… интересно, я вытяну тот билет, который мне нужен?

– Julia, сейчас тебе введут наркоз, и тебе нужно будет считать про себя… – сказала заботливая немецкая сестричка.

Господи… когда-то я уже это слышала, только по-русски: «Юля, когда ты выпрыгнешь из самолета, тебе нужно будет считать про себя: назовешь три трехзначных числа и парашют раскроется».

Меня тогда заинтересовало, почему нужно считать именно про себя и можно ли начать с числа «666». В этот раз меня интересовало совсем другое:

– Я точно не буду ничего чувствовать?

– Конечно, нет, – с улыбкой ответила сестра.

Если бы мне такое сказали в Украине, я бы вряд ли поверила. Хотя… если бы я сейчас была в Украине, я бы уже точно ничего не чувствовала. Эта сестра вызывала во мне симпатию. Мне очень хотелось ей верить. Тем более, что у меня не было выбора.

– У тебя еще есть вопросы? – поинтересовалась она.

– Да. Я хочу поговорить с профессором Брольшем. Для меня это очень важно.

– Я попробую это сделать для тебя.

Фигура профессора Брольша возникла перед моими глазами практически мгновенно.

– Is everything fine, Julia? Any questions? – спросил он своим тихим железным голосом.

– Professor Brolsh, may I ask you just one question? – Я смотрела на него в упор.

– Sure.

– Will I die?

– No, – он произнес это слово таким спокойным голосом, словно мы обсуждали жару в Германии.

– Promise me.

– I promise[46]. – Его голос не дрогнул. За последние две недели я научилась различать интонации.

Когда я поняла, что человек, от которого целиком и полностью зависела моя жизнь, сейчас уйдет, мне стало по-настоящему страшно… Мне не хотелось его отпускать. Единственным моим желанием в тот момент было, чтобы он оставался рядом со мной до тех пор, пока я не начну считать… Но я понимала, что отвлекать его не в моих интересах. Он дал мне слово. Этого было более, чем достаточно.

– Professor Brolsh…

– Yes, Julia…

– I have your word[47].

P.S. Это были последние слова моей прошлой жизни, поэтому я написала их в «оригинале». Я вспомнила Геночку, вспомнила родителей, вспомнила Бога… и начала считать.