Куда улетают ангелы - Наталия Терентьева

Вечером я позвонила Неле, пересказала ей всю эту чудовищную историю.

— И что ты собираешься делать? Может, позвонить Виноградову?

— Н-нет. Ни в коем случае.

— Тогда надо подавать в суд.

— Да что ты, Нелька! И что я скажу в суде?

— А ничего говорить не надо. Надо написать заявление, пусть его вообще выпишут из твоей квартиры.

— Да я же ходила к юристу года два назад, помнишь? Когда хотела квартиру поменять, а он требовал заплатить десять миллионов рублей. Она и трети этого не стоила… Мне сказали, что нет такой статьи, по которой его можно выписать.

— Ну, может, теперь появилась? Узнай! Ты же собственник, и вообще отношения к этой квартире он никакого не имеет, если по правде…

— По правде-то — не имеет. А кого эта правда интересует?

Неля вздохнула. Мы помолчали, я слышала, как она что-то скребет. Похоже, начищает кастрюли. Жаднющий Нелькин муж не разрешает покупать хорошую посуду, называет это все отрыжками капиталистического общества. А сам постоянно приобретает эти отрыжки в виде стодолларовых галстуков, пятисотдолларовых ботинок с особой терморегуляцией для прогулок с собакой, в которых хорошо и летом и зимой, ну и, разумеется, в виде элегантных неброских иномарок. Хотя Неля не ропщет и с удовольствием пользуется всеми благами, которыми ее муж одаривает семью, и радуется тем, которыми тот балует самого себя, в первую очередь.

— Слушай, а помнишь адвоката, про которого ты писала, давно еще, до ТАССа? Или он, кажется, был по уголовным делам…

— Ну, еще раз они вот так ввалятся — и придется брать адвоката по уголовным.

Я помаялась, подумала после нашего разговора, нашла телефон того самого Игоря Савельева, про которого, по его же заказу, писала лет семь назад, и позвонила ему.

— Лена Воскобойникова! Разумеется, помню! Слушаю вас. Надеюсь, вы никого не убили?

— Пока нет… Но всё к тому идет, — невесело пошутила я.

— Ясненько… Готов выслушать вас.

Мне он не очень понравился еще когда заказал о себе статью. Но тем не менее я тогда взялась за работу — очень боялась, что после временного перерыва в работе мне будет сложно — потеряю навыки, связи, какое-никакое имя.

Это было вскоре после рождения Вари, совершенно некстати при моем режиме — грудное вскармливание, недосыпы… Грудной ребенок — это словно часть тебя, которая выйти-то вышла на свет божий, но еще как минимум год является твоей неотъемлемой частичкой, главной и требовательной. Ты спишь ночью столько, столько спит твой малыш, ешь непонятно сколько и когда, потому что главное — накормить его, вместе с ним гуляешь и совершаешь первые победы в покорении и освоении мира.

Сейчас я подавила невольное раздражение, услышав голос не слишком симпатичного мне человека. Я помнила, что, начав писать «по самозаказу», удивлялась, что такой необаятельный человек может оказаться действительно великолепным адвокатом, не проигравшим практически ни одного дела за пятнадцать лет практики.

— Игорь, может это и не по вашей части… — Я вкратце, опуская эмоции, пересказала ему свою ситуацию.

— Да, это совершенно не по моей части. Но я, пожалуй… гм… да, пожалуй, мог бы взяться, просто из уважения к вам и из большой симпатии. Я проконсультируюсь с коллегами. Только вы мне поподробнее и поточнее ответьте на пару вопросов. Самое главное — а как он оказался зарегистрированным в вашей квартире?

— По глупости. Это был фиктивный брак. Мы вместе учились на журфаке, только он не доучился, его выгнали на третьем курсе.

— Так его же должны были забрать в армию? Скосил?

— Да, очень удачно симулировал шизофрению. Потом его, кажется, сняли с учета, через несколько лет.

— Да-а… это не очень хорошо… и то, что был диагноз, и что теперь сняли… Невнятно. Так. Ладно. И — …

— Вы помните, в середине девяностых, когда квартиры еще только-только начали продавать, никому и голову не приходило, что можно иметь квартиру, без прописки, а то и две, и три — как сейчас?

— Да, очень хорошо помню. Сам купил тогда в девяносто первом году квартиру в Мытищах, и было много неразберихи с документами. В мою квартиру даже пытались кого-то вселить вместо меня.

— А мне за почти символическую плату квартиру оставила одна наша родственница, уехавшая в Америку, моя двоюродная тетка. Мы не знали, как это правильно оформлять — я была прописана в большой родительской квартире, и мама не хотела, чтобы я теряла на нее права. А других прав, кроме прописки, никто тогда не знал. Да их, собственно, раньше и не было.

— А почему мама не хотела, чтобы вы выписывались?

— Чтобы людей побольше прописано было. У одной ее подруги тоже умер муж, литератор, и начались проблемы с четырехкомнатной квартирой — ей предложили переехать в маленькую. Ну времена же такие были… Излишки площади. Старые законы — ненормальные были, новые — непонятные.

— А что теперь с маминой квартирой? — уточнил Игорь.

— Теперь мама ее приватизировала. Квартира пятикомнатная. На Маяковке.

— Ясно.

— И тут подвернулся Гарик. После того, как его выгнали с журфака, он болтался по Москве, подрабатывал то там, то здесь, мечтал теперь стать киноактером, подметал коридоры одно время на Мосфильме, я помню, надеялся, что его кто-то заметит и пригласит на главную роль. Он в молодости внешне напоминал известного народного артиста и всем говорил, что он его внебрачный сын, зачатый тем на гастролях в глубокой провинции. Видимо, он как-то прознал о моей личной квартире — я делилась с подружками, что смогу теперь жить одна, только не очень хочется. И стал вдруг активно за мной ухаживать. Но он мне не нравился, мне вообще никто не нравился тогда. Я была страшно увлечена учебой, такие события происходили в стране… И вот, когда у него не вышло с ухаживанием, Гарик стал предлагать мне деньги за фиктивный брак с московской пропиской. Это была его идея-фикс — прописка!

Тетка моя вот-вот должна была уехать в Америку, а с квартирой мы так ничего и не решили — как ее оформлять, на кого. Пошли мы с моим отчимом в юридическую консультацию. И там обратились к самому опытному и пожилому адвокату. В этом была наша ошибка. У него был громадный опыт советских тяжб и полное незнание современной жизни — он за ней не успевал. И посоветовал нам следующее. Чтобы сохранить мою прописку у родителей и приобрести эту новую квартиру, надо найти какого-нибудь верного человека, нуждающегося в прописке. Пусть тетка сделает на него дарственную, он в квартире пропишется, а потом подарит ее мне. Квартира будет не «пустая», никого туда не поселят, а верный человек тот, получив московскую прописку, благодарный и счастливый, квартиру покинет навсегда.

Все шло нормально до момента, когда Гарику надо было «покидать» квартиру. Тетя оформила на него дарение, он прописался. Правда, тут же начались небольшие сбои. Для начала он попросился ночевать в квартире, пока я не сделала там ремонт. Когда я начала ремонт, он сначала никак не мог уйти, то болел, то упал с лестницы, сильно вывихнул ногу, а потом взялся активно помогать — достал дефицитные в то время дубовые плинтуса, что-то прибивал. Опять стал ухаживать за мной, очень настойчиво… Отчим, правда, советовал мне его гнать в шею, вернее, поторопить с оформлением дарственной на меня и потом гнать. Я поторопила, и Гарик исчез, ничего, разумеется, не оформив.