Жизнь продолжается - Александр Махнёв

Истории этой уже почти полета лет, однако все её события ярким пятнышком стоят у меня перед глазами. На дворе ноябрь шестьдесят шестого года. Понемногу привыкаю к военной службе, учёбе, вообще к новому укладу жизни, к новым друзьям. К новому всегда привыкать непросто, тем более когда это новое просто пресыщено событиями.

Свободного времени практически нет, всё запрограммировано, организовано буквально до минут. С одной стороны, это хорошо: ты полностью доверился системе, и она тебя ведёт и ведёт, не даёт расслабиться, готовит тебя к главному. Готовит тебя стать офицером.

С другой стороны, от отлаженного ритма, насыщенности жизни, учебного процесса (поскольку всё это серьёзно отличается от жизни на гражданке) устаёшь. И эта усталость особенно сказывалась в первые недели и месяцы учёбы в училище.

Многое стёрлось из памяти за прошедшие годы, но помню чётко одно. В эти дни ужасно хотелось выспаться. Бессонницей никто не страдал. После отбоя засыпали мы в секунды. Снов, как правило, не было.

Не успеешь голову к подушке прислонить, подъём.

– Курс, подъём, на зарядку становись!

Это дежурный поднимает слушателей.

Нехотя, продирая глаза после сна, вскакиваем с постелей. Надо быстрее, а то старшина может и тренировку начать, если вовремя не подняться.

И побежали на набережную Даугавы. Там поутру командиры проводили физическую зарядку Раз-два, раз-два. Бегом, бегом.

В то время я уже был командиром отделения, младшим сержантом. Очень этим гордился, домой писал о своём отделении, о том, как меня слушаются подчинённые, и так далее.

Кстати, командиром я стал не случайно. В том, что мне наряду со слушателями, прибывшими в училище из войск, доверили командовать отделением, безусловно, была заслуга отца. Последние два года учёбы в школе он неплохо муштровал меня, а потому я, прибыв в училище, быстро умел наматывать портянки, за минуту подшивал подворотничок и много ещё чего знал и умел из военного быта.

Начальник курса, после зачисления на курс пообщавшись со мной в канцелярии, представил меня к званию и поставил командовать. И вот я сержант, пока, правда, младший, но уже начальник.

В этот день зарядка длилась как никогда долго. Так мне казалось. Дело в том, что я подкашливал, била лёгкая дрожь, короче, чувствовал себя отвратительно.

А впереди учёба, и после обеда отделение заступает в наряд, сегодня была наша очередь. Я должен был заступать дежурным по курсу. Наглотавшись таблеток, вроде немного отошёл, температуры не было, полегчало.

На занятиях был вместе с отделением. День прошёл, как всегда, напряжённо и насыщенно. После обеда мы направились в казарму. Инструктаж, отдых, подготовка к разводу. Вот и всё, мы заступили на службу.

Особенность службы дежурного внутреннего наряда состояла в том, что отдыхать он мог только утром с десяти и до четырнадцати часов. Так что впереди был вечер и долгая ночь. Но, в общем-то, это и не такая большая проблема, это был не первый мой наряд, я уже знал, как справиться с долгой ночью. Есть конспекты, учебники. Кстати, бельишко можно спокойно постирать, умывальник пуст ночью.

Но сегодня я чувствовал себя отвратительно. К вечеру голова опять разболелась. Одним словом, болею, я это понял. Меняться не хотелось, половину службы простоял. Как-нибудь продержусь и дальше.

Ночью стало совсем невмоготу. Спать хотелось, глаза сами закрывались, однако головная боль, как ни странно, прошла. Побегал, попрыгал, чуть полегчало. Сел к учебникам, голова падает, сплю. Опять побегал.

Сене Курилину, моему товарищу и дневальному в этот день, надоело смотреть на мои мучения:

– Саня, перестань мучиться, иди приляг, если что, я скажу, что ты заболел. А ещё лучше, давай старшину разбудим, он решит, что делать.

– Сенька, отстань. Всё нормально. Я нормально себя чувствую.

Побегал по коридору, походил, посидел с книгой и понял – сейчас вот прямо здесь грохнусь и засну мёртвым сном.

Логика в словах Курилина была. Что случится, если я часок подремлю? Четыре часа ночи, все пятый сон видят, в том числе и старшина, а дежурный по училищу уже приходил, второй раз они, как правило, не ходят.

– Сеня, я действительно пойду полежу, толкнёшь, если что. Хорошо?

– Ты только не на кровать, за вешалку с шинелями ложись, там уж точно никто не увидит.

Так я и сделал. Снял свою шинель и приютился на ней. Голову ещё не опустил – всё, сплю.

Очнулся от скрипучего голоса:

– Где дежурный! Почему нет на месте дневального?!

Старшина! Вот влип!

Смотрю в щель между полом и шинелями. Так и есть. Перед глазами пятки старшины Омельченко. Почему-то они мне показались ярко-жёлтыми. Может, я вспомнил прокуренный указательный палец правой руки Гриши, или пятки действительно у него были такими жёлтыми? Не помню.