Мелодия встреч и разлук - Лариса Райт

— Да она ненормальная! — Светка из параллельного класса выронила костыль и со слезами на глазах трет ушибленный дверью лоб. Девочки, выстроившиеся у кабинета врача, провожают Алину, быстро хромающую по коридору, неодобрительными взглядами. Уж слишком эта новенькая резкая и грубая. То плечом заденет, и не поймешь, нечаянно или нарочно, то посмотрит так, словно ты ей что-то должна. Вот и сейчас выскочила от хирурга, будто ошпаренная, Светку дверью стукнула и даже не извинилась. А она, Алина эта, между прочим, здесь одна из самых «здоровых», а такие в интернате для детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата не часто встречаются.

— Смотреть надо! — решается кто-то из девочек выкрикнуть в спину Алине.

— Ишь, не обернулась даже! — вторит ей соседка.

— Долго еще терпеть будем? — спрашивает третья, медленно обводя всех взглядом. И чувствуется, как между ними в воздухе устанавливается невидимое, молчаливое согласие.

Алина этот разговор не слышит и не слушает, спешит укрыться за поворотом, найти какой-нибудь уголок, где не будет ни чужих глаз, ни ртов, ни ушей. Ей не плохо, ей невыносимо. Невыносимо от этих слов, сказанных только что добродушным хирургом:

— Где же ты раньше была, милая?

— Я?

— Ну, не ты. Мама твоя. С такими данными могла бы балериной стать.

— Какой?

— Талантливой. Кость узкая, рост маленький, выворотность чудесная, гуттаперчивость отменная. Ты, поди, и на шпагат садишься.

— Сажусь.

— Ну вот. Не балерина — мечта.

— Но у меня же нога.

— Вот я и спрашиваю, где ты была раньше? Исправить можно было твою ногу. Плевое дело, понимаешь? Сейчас бы порхала. А теперь уже возраст, дорогая, возраст. Кости стали другие. Теперь уже думать и думать, надо ли рисковать.

— Я… Я не понимаю, о чем вы. Вы хотите сказать, что если бы мне раньше сделали операцию, то я бы не хромала?

— Не хочу сказать, а говорю. Ну, может, не одну операцию, а две или три, но ножки были бы равные, равные были бы ножки. Вот так-то. А теперь-то уж да… Не стал бы я, честно скажу. Нет, можно, конечно, вытянуть, но сколько сейчас на это времени понадобится, и сил, и денег, — скрывать не буду — не знаю. Так что, милая, я лицемерить не стану. Бога не гневи, не кори его в своем недостатке. Если и надо тут кого обвинять, то уж не его одного, это точно.

— Я в бога не верю.

— Напрасно, дорогая, напрасно, — врач по-прежнему вертит в руках ногу Алины. — А что же врачи-то? Куда смотрели?

— Меня к ним не водили.

— Вот как? А здешние что говорят?

— Я тут только две недели. Антон Петрович, ортопед наш, велел вам показаться. Сказал, что раз в месяц вы тут консультируете и мне надо к вам сходить обязательно.

— Да уж. Надо. Надо было лет пять назад. Ну, максимум три года. А теперь уж. Что уж. Тебе сколько лет-то? — хирург заглядывает в карту Алины.

— Тринадцать.

— Многовато, детка. Ты нос-то не вешай. Так-то вся жизнь впереди.

— …

— И отчаиваться не нужно. Что тебе назначили?

— Массаж, ЛФК, суставную гимнастику.

— Правильно, суставную — это хорошо. Это, я тебе даже скажу, замечательно. А раньше ты где занималась?

— Нигде.

— Как это? Ты из какого интерната?

— А я раньше в обыкновенной школе училась. А сюда меня соседка устроила. Да и то не сразу. Пришлось полгода уговаривать. Она тоже говорила, что поздно, только не объясняла почему. Согласилась лишь тогда, когда этот нашла с французским языком. У меня в школе французский был.

— Да, французский это тоже неплохо, весьма неплохо, — врач наконец отпускает ногу Алины. — Значит, так, милая, гимнастику делай, на французский ходи, а от операции я бы уже воздержался, воздержался бы от операции.

«Воздержался бы от операции», — слова профессора из медицинской академии не выходят у Алины из головы. Она сидит под лестницей, прижав худые запястья к острым коленкам и снова и снова мысленно прокручивает весь разговор. Несколько раз повторяет реплики врача, будто сомневается в сказанном. Вслушивается в звучание каждого слова, словно примеряет его на себя, изучает его весомость, осознает его оправданность. Наконец она замолкает и решительно вылезает из своего убежища. На первом этаже у телефона, как всегда, очередь из толпы скучающих по дому ребятишек. Алине не терпится:

— Дайте позвонить!

— А ты лучше всех, что ли? Подождешь!

— Мне очень надо.

— Здесь всем надо.

— Вы же тут хромые все, а не глухие! Нужно человеку, вам говорят!

— Сама глухая! И тебе говорят: всем надо.

— Ну пожалуйста…

— Иди отсюда!

И Алина идет. Идет к директору. Без спроса хватает в канцелярии телефон и под вопли секретаря набирает домашний номер.