Белый человек - Александр Кондратьев

Сосед, Борис, бросился к ним, как только их увидел:

— Наконец-то вы пришли! Я больше не могу ждать. Тут ужасный запах. Я пойду домой.

— Да мы вроде тебя и не просили нас ждать, — сказал Серега. — Мы тебе сказали домой идти.

— У меня весь дом этим запахом пропах! Я не могу там находиться.

— Ну так иди на работу, — огрызнулся Серега. — У тебя дел что ли нет?

— Я взял отгул на сегодня! — бросил Борис, и в его голосе почему-то слышалось гордость.

— Тогда иди гуляй! — рявкнул Михалыч, закрывая дискуссию.

Сосед сник и ушел к себе, громко хлопнув входной дверью.

— Психопат, мать его, — пробормотал Михалыч.

— Не знаю, о каком запахе идет речь, вроде нормально… — начал Серега, и тут запах донесся до него. Желудок прыгнул к горлу. Воняло так, будто порвало городскую канализацию и все дерьмо Приюта вывалилось на свет божий.

Михалыч и Серега переглянулись, оба тяжело вздохнули и пошли к дому Ирины. Дверь, как и сказал Борис, была открыта.

Они не были готовы к тому, что увидят за дверью. Михалыч отшатнулся, повернулся спиной к увиденному, и его вырвало. Серега оказался покрепче.

Открывшаяся перед ними картина была наполнена смыслами. Дом Ирины превратился в место символической казни.

За дверью находилось большое помещение, которое Ирина использовала как кухню. Спала она, судя по всему, в дальней комнате — в противоположной от входа стене виднелся дверной проем. Убийца вытащил кровать из спальни и поставил ее посреди кухни.

На кровати лежала Ирина. Ее красивые ноги непристойно расставлены и привязаны веревками к ножкам кровати. То же самое — с руками. Живот — распорот от груди до заднего прохода. Кишки, натянутые, как струна, прибиты к потолку. Рядом лежал стул, на который, по-видимому, встал убийца, чтобы осуществить свой замысел. Все тело женщины обсыпано белым порошком — мукой или чем-то в этом роде. И эта проклятая мука повсюду: казалось, здесь похозяйничала метель. Но лучше не приглядываться: тут и там лежали мелко порубленные и разбросанные повсюду фрагменты внутренностей, припорошенные тем же белым порошком.

— Дружище, — слабым голосом сказал Михалыч из-за спины Сереги, — это, наверное, самая отвратительная вещь, что я видел за всю мою жизнь.

— И я тоже, — сказал Серега. — Посмотрим поближе?

— Может, не будем? Мы же наследим.

— Ну, у нас свидетель есть.

— Ладно, давай, — согласился Михалыч, по-видимому, чтобы оправдаться за свою слабость.

Мужчины осторожно приблизились к телу.

— Такую красоту загубили, — сказал Михалыч. — Ты только посмотри, даже так она красивая. У нее идеальное тело.

— Было, — поправил Серега. Запах, внешний вид трупа — все это вызывало тошноту, но он держался, как мог.

— Да. Я бы многое отдал, чтобы переспать с ней. Посмотри, какая грудь, — Михалыч сделал вид, что тянется к женской груди. Но это было фальшивое озорство: он чувствовал, как его опустошенный желудок сокращается, как глотка ходит ходуном, предвещая новый приступ рвоты.

Серега поморщился: по его мнению, напарник заходил в своей напускной браваде слишком далеко.

— Кто мог сотворить такое? — сказал Серега, покачав головой.

— Кто-то больной на всю голову, — сказал Михалыч. Он старался не фокусировать взгляд на торчащем из женщины канате внутренностей. Это было нелегко.

— Кто-то, — медленно проговорил Сергей, — кто хорошо разбирается в анатомии. Посмотри, какой аккуратный разрез.

Серега внимательно посмотрел на своего спутника:

— Мясник или врач.