Каждый хочет любить... - Марк Леви

* * *

Восемь часов. С чемоданчиком в руке Софи остановила проезжавшее мимо такси. «Ватерлоо международный», – сказала она, закрывая дверцу. Black cab покатился по Слоан-авеню. Город был великолепен; по сторонам Итон-сквера цвели магнолии, каштаны и вишни. Огромная площадь перед дворцом королевы уже заполнялась туристами, поджидавшими смену караула. Самая красивая часть дороги началась, когда такси свернуло на Бердкейдж-уок. Достаточно было повернуть голову, чтобы буквально в нескольких метрах увидеть, как серые цапли расхаживают по аккуратным лужайкам парка Сент-Джеймс, выклевывая что-то съедобное в траве. Молодая пара уже прогуливалась по одной из аллей, держа каждый за свою руку маленькую девочку, которая, опираясь на родителей, высоко подпрыгивала вверх. Софи наклонилась к разделительному стеклу и сказала несколько слов водителю; на следующем светофоре машина изменила направление.

* * *

– А как же твой матч по крикету? Разве финал не сегодня? – спросила Ивонна.

– Я даже не стал спрашивать, могу ли я пойти с тобой, ты бы все равно не разрешила, – вставая, пояснил Джон.

– Не понимаю, какой тебе смысл ждать все утро. В госпиталь не пускают сопровождающих, только пациентов.

– Как только мы получим результаты анализов, а я не сомневаюсь, что они будут хорошими, я поведу тебя обедать в парк, а если останется время, пойдем посмотрим ту партию, которую играют во второй половине дня.

Было восемь часов пятнадцать минут; Ивонна протянула свое направление в окошечко дежурного администратора, отвечавшего за сегодняшние назначения. К ней вышла медсестра, толкая перед собой кресло-каталку.

– Если вы делаете все возможное, чтобы человек почувствовал себя больным, то с чего он должен чувствовать себя лучше? – засмеялась Ивонна, отказываясь сесть в каталку.

Медсестра очень сожалела, но госпиталь не допускал никаких отклонений от правил. Страховые компании требовали, чтобы все пациенты госпиталя передвигались именно так. Рассерженная Ивонна уступила.

– Чему ты улыбаешься? – бросила она Джону.

– Тому, что впервые в жизни ты вынуждена послушаться и сделать то, что тебе было сказано… а такое зрелище стоит всех финалов по крикету.

– Ты хоть понимаешь, какая расплата тебя ждет за этот приступ юмора? Один к ста как минимум!

– Даже если мне придется заплатить один к тысяче, и то дело выгодное, – смеясь заверил Джон.

Медсестра увезла И войну. Едва Джон остался один, его улыбка угасла. Он тяжело вздохнул, и его высокая фигура медленно двинулась к скамейкам в комнате ожидания. Стрелки на стенных часах показывали ровно девять; утренние часы будут долгими.

* * *

Вернувшись к себе, Софи открыла чемодан и убрала вещи обратно в шкаф. Она надела белый халатик и вышла из комнаты. Направляясь к своему магазину, она набрала на мобильнике сообщение: На этот уик-энд приехать никак не смогу, поцелуй родителей за меня, твоя любящая сестра. И нажала кнопку «отправить».

* * *

Половина десятого. Сидя у окна, Матиас смотрел, как пробегают английские сельские пейзажи. Голос из громкоговорителя предупредил о неизбежном въезде в туннель.

– У вас с ушами ничего не случается, когда поезд идет под морем? – спросил Матиас у пассажирки, сидящей напротив него.

– Да нет, только шумит немного. Я езжу туда-обратно раз в неделю и знаю многих, у кого эти явления куда болезненней! – сообщила пожилая дама, погружаясь обратно в чтение.

* * *

Антуан включил указатель поворота и свернул с основной трассы; дорога, идущая вдоль моря, была тем отрезком пути, который он любил больше всего. На такой скорости он приедет в столярную мастерскую на полчаса раньше. Он взял с пассажирского сиденья термос с кофе, зажал его между коленями, отвинтил крышку одной рукой, держась другой за руль. Поднес горлышко ко рту и вздохнул:

– Вот дурень, это же апельсиновый сок!

Вдали промчался «Евростар». Меньше чем через минуту он нырнет в туннель, идущий под Ла-Маншем.

* * *

На Бьют-стрит все было еще спокойно. Софи подняла решетки, прикрывающие витрину. В нескольких метрах от нее Эния накрывала столы на террасе. Софи улыбнулась ей. Эния исчезла на несколько секунд в ресторане и вернулась с чашкой в руке.

– Осторожней, он очень горячий, – предупредила она, протягивая капуччино Софи.

– Спасибо, это очень мило. Ивонны нет?

– Она взяла свободный день, – ответила Эния.

– Да, она же меня предупреждала; я стала такой рассеянной. Не надо ей говорить, что вы меня сегодня видели, ладно?

– Сахар я не клала, я не знала, как вы любите, – сказала Эния, возвращаясь к работе.

В магазинчике Софи провела рукой по рабочему столу, на котором она обрезала цветы. Потом обошла стол и нагнулась за коробкой, где хранились письма. Выбрала одно из середины пачки и поставила коробку на место. Усевшись прямо на пол, так, чтобы ее скрывала стойка, она принялась тихонько читать вслух, и глаза застлало слезами. Какая идиотка, это же надо – так любить причинять себе боль! А ведь сегодня только суббота. Обычно самым нелюбимым ее днем было воскресенье. Иногда одиночество охватывало ее с такой силой, что – вот ведь странный парадокс! – ей не хватало ни сил, ни мужества попытаться умалить его, повидавшись с кем-нибудь из близких. Конечно, она могла принять приглашение брата. Не отказываться и на этот раз. Он бы приехал за ней на вокзал, как и было договорено.

Невестка и племянница по дороге засыпали бы ее тысячью вопросов обо всем на свете. А когда приехали домой, отец и мать стали бы спрашивать, как у нее дела, и она скорее всего разрыдалась бы. Как сказать им, что вот уже три года она ни разу не засыпала в объятиях мужчины? Как объяснить, что по утрам, глядя в чашку, она иногда с трудом сдерживала рыдание? Как описать всю тяжесть собственных шагов, когда вечерами она возвращалась к себе? Единственной передышкой был отпуск, когда она уезжала к друзьям; но отпуск всегда заканчивался, и одиночество вступало в свои нрава. Что ж, плакать так плакать, но лучше уж это делать здесь, где ее никто не видит.

И пусть тихий голосок внутри твердит ей, что еще не поздно поехать на вокзал. Зачем? Завтра вечером, когда она вернется, все станет еще хуже. Поэтому она разобрала чемодан, лучше уж так.

* * *

Очередь из пассажиров, ожидающих на тротуаре у Северного вокзала, становилась все длиннее. Через сорок пять минут после того, как вышел из «Евро-стара», Матиас погрузился наконец в такси. С тех пор, как вокруг вокзала начались строительные работы, объяснил водитель, его коллеги отказывались подавать сюда машины. Подъехать к вокзалу, а также отъехать от него требовало героических усилий, просто какая-то нереальная круговерть. Они пришли к коллективному заключению, что тот, кто придумал схему движения в городе, либо не жил в Париже, либо сбежал со страниц одного из романов Оруэлла. Водителю было интересно узнать, как обстоит дело с движением в центре Лондона с тех пор, как там установили платные стоянки, но Матиаса интересовало только время, высвеченное на циферблате у руля. Судя по пробкам на бульваре Мажента, он еще не скоро окажется на площади у башни Монпарнас.