Жила-была девочка - Виктория Трелина

– Марин, – кричу я издалека, чтобы не попасть в неловкое положение самой и не поставить подругу, – уже половина второго.

– Я здесь, – хрипло отвечает Королёва, – ещё пять минут.

– Не мешай, – голос, раздавшийся сзади, очень похож на голос Чернова. Я поворачиваюсь – Серёжка со смеющимися глазами грозит мне пальцем, как ребёнку.

– Я не мешаю, – отвечаю я, почему-то тоже хрипло, и откашливаюсь.

– Вот и иди в зал, танцуй, – Чернов явно в приподнятом настроении, – ты зачем аборт сделала? Лом уже жениться собирался.

Боже мой, что это за юмор? В школе Серёжка никогда себе такой пошлятины не позволял. Конечно, шутка, как, впрочем, и все Черновские шутки, смешная и неожиданная, но… Я заливаюсь краской, кажется до самых пяток. Хорошо, что темно. Надо бы что-то ответить. Что-то лёгкое и остроумное. Но на ум ничего не идёт. Значит, всё-таки, заметил меня с Ломовым. И, кажется, слегка приревновал. Иначе зачем, ему идти за мною по тёмному коридору и отпускать скабрезные шуточки? С другой стороны, чего это он такой довольный? Ведь только недавно на нём лица не было.

– Серега-а-а, – слышу я протяжный шёпот откуда-то из-за сцены, – ты там скоро?

– Вот он я, уже иду, – Чернов довольно нежно берёт меня за плечо, подвигает в сторону и скрывается в темноте закулисья.

Теперь понятна причина его веселья – явилась разлюбезная О. Б. Нибось, накаталась с кем-нибудь на мотоциклах, нагулялась в клубах соседских сёл, водочки вмазала и припёрлась с малолеткой поразвлечься. Фу! Ну, неужели он не видит, какая она? Неужели не понимает, что она над ним просто смеётся?

– Вит, – в конце тёмного коридора появляется Швецова, голос её звучит удивлённо и насмешливо, – Вит, за вами бабки пришли.

Я кидаюсь к Ирке, чтобы заткнуть её. Не хватало ещё, чтобы эту новость услышал Чернов. Это будет позор века.

– Где? – шепчу я, выталкивая подругу в фойе. Там взрослые пацаны по-прежнему играют в бильярд.

– Там, на улице.

Я бегу к выходу, и буквально выпихиваю бабку Зину, уже входящую в здание клуба со своей неизменной палкой. Сзади замечаю коричневое пальто моей бабушки.

– Вы что? С ума сошли? – кричу грозным шёпотом. Я даже не боюсь, что мне влетит. Влетит в любом случае дома от дедушки, а с бабушкой можно не церемонится, пусть знает, что нельзя так позорить взрослую внучку.

– А мы шли, шли потихоньку вам навстречу, и не заметили, как дошли, – кажется, бабушку саму смешит эта ситуация.

– А иде моя Марина? – бабка Зина неумолимо норовит проникнуть в светлое фойе.

– Сейчас приведу, сейчас, – я, озираясь по сторонам, увлекаю их за угол, – подождите тут.

Возле подоконников стоят какие-то незнакомые парни. Хорошо, что из одноклассников никто не видит моего позора.

Бегу по тёмному коридору, подбегаю вплотную к Королёвой. Не знаю, стоит ли говорить при Асике, но выбора нет:

– Пошли скорее. За нами бабки пришли, – сообщаю я таким тоном, каким, наверное, зовут на пожар.

– Блин, – Маринкино лицо становится злым и некрасивым, – сейчас я приду, иди.

Иду. А что мне ещё делать? Я помешала Королёвой, я принесла ей плохую весть. Раньше горевестникам рубили головы, хоть они ни в чём не были виноваты. Конечно, идея – пойти навстречу нам в плоту, принадлежала бабе Зине. Это она – любительница разыскивать своих загулявших домочадцев. Моя бабушка никогда бы сама не вычудила такое.

……

– Как, как можно было да такого додуматься? – визгливо возмущалась Королёва по дороге из Плоты.

Взвинченная, она почти бежит, таща меня за руку. Наши с ней бабушки постепенно отстают. Они не обращают внимания на Маринкин психоз, разговаривают, наверное, о своей молодости.

……

– Ну что, внуч? Бабушка тоже побывала на «ёлке»? – дедушка сидит на своей постели в трусах и фуфайке, видимо недавно выходил во двор. Я думала, он разозлится, а он улыбается. Видимо за три часа моего опоздания его гнев успел смениться на милость. Значит, в клуб сегодня я сходила не в первый и в последний раз…