Люси Краун - Ирвин Шоу

Когда Джеф ушел, Оливер повернулся к Люси:

— Где Тони? — спросил он.

— Он вернется через несколько минут, — ответила Люси.

— О, — Оливер окинул взглядом вещи расставленные на крыльце. — А где твои вещи? — спросил он. — В доме?

— Я не укладывала вещи, — сказала Люси.

— Но я же предупредил в телеграмме, — Оливер произнес эти слова с прежним обычным раздражением, вызванным нерасторопностью жены, — я же сказал быть готовой к трем часам. Мне хочется всю дорогу ехать в темноте. — Я не могу ехать домой, — ответила она. — Ты разве не получил мое письмо?

— Получил, — Оливер не скрывал своего нетерпения. — Ты сказала, что нам нужно многое обсудить. Мы можем поговорить дома, а не здесь. Мне не хочется здесь задерживаться. Иди и уложи вещи.

— Не так-то все просто, — не сдавалась Люси.

Оливер вздохнул.

— Люси, — начал он. — Я все обдумал. Я решил забыть все, что произошло этим летом.

— Действительно? — в ее словах проскользнули непривычные жесткие нотки.

— Я приму твое обещание, что это больше не повторится.

— Действительно? — теперь твердость ее голоса перешла в беспощадный металл. — И ты поверишь мне на слово?

— Да.

— Две недели назад ты не верил ни одному моему слову.

— Потому что ты лгала, — ответил Оливер.

— Почему ты думаешь, что я не солгу снова? — спросила Люси.

Оливер присел, лицо его выражало крайнюю усталость. Голова бессильно опустилась на грудь.

— Не мучай меня, Люси.

— Ответь мне, — беспощадно настаивала Люси. — Откуда ты знаешь, что я снова не солгу?

— Потому что я ВЫНУЖДЕН верить тебе, — почти беззвучно произнес Оливер. — Я все это время просидел один в нашем доме и пытался представить себе свою жизнь без тебя… И я понял, что не смогу вынести этого.

— Даже если я лгу, а ты ненавидишь лжецов? — Люси стояла над Оливером и беспощадно продолжала: — Даже если я вызываю у тебя отвращение?

— Я стараюсь забыть все, что я говорил, — отвечал Оливер.

— А я не могу забыть, — сказала Люси. — Ты был прав. Это действительно отвратительно. Я сама себе противна.

Оливер поднял голову и посмотрел на нее.

— Но ты изменишься теперь?

— Изменюсь? — переспросила Люси. — Да, изменюсь. Но наверное, не так как ты думаешь.

— Люси, разве ты не любишь меня? — Он задал этот вопрос впервые в жизни.

Люси задумчиво посмотрела на мужа.

— Да, — медленно произнесла она. — Да, люблю. Я все последние десять лет думала о тебе. О том чем я тебе обязана. О том как ты нужен мне. Сколько ты сделал для меня. Как ты прочно стоишь на ногах. Как ты надежен. — Люси, — ответил Оливер, — мне приятно слышать это.

— Погоди, — перебила она. — Не спеши. Но ты сделал и кое-что другое, Оливер. Ты воспитал меня. Ты обратил меня в иную веру.

— Обратил в другую веру? — непонимающе переспросил Оливер. — Что ты имеешь в виду?

— Ты всегда так много говорил о принципах, о правде, о том, что на все нужно смотреть трезво, не обманывать себя. Ты даже написал письмо Тони на эту тему этим летом, когда ты волновался о его зрении.

— Да, написал, — подтвердил Оливер. — Ну и что?

— Я всего лишь твоя ученица, — объяснила Люси. — Я самая плохая ученица, потому что первый человек, на котором я испытала свою новую веру — это ты.

— О чем ты? — не понимал Оливер.

— Ложь ранит тебя, правда, Оливер? Люси говорила спокойно, будто втолковывала математическую проблему.

— Да, — согласился Оливер, но голос его при этом звучал устало, он будто защищался.

— Обман любой, чей угодно вызывает в тебе отвращение, — Люси не оставляла своего учительского назидательного тона.