Я выбрал бы жизнь - Тьерри Коэн

Крики стали пронзительнее. Каждый был ударом, бившим наотмашь, заставлявшим ее отступить, вновь возвращавшим в тело. Снова Жереми ощутил очертания своих бренных останков здесь, в продолжении его души.

Тотчас его овеяло холодным дыханием. И вернулся страх.

Стоны множились, холод стал пронзительнее, тьма непрогляднее. Он услышал голос мамы.

«Что мы сделали?» — спрашивала она, рыдая. До него доносились и другие звуки, далекие. Потом другой голос зазвучал над неотвязным гвалтом. Голос Виктории. «Я люблю тебя», — говорила она ему. И два голоса встретились и отозвались эхом. Мать и жена вместе звали его. Слова, теперь такие близкие, врезались в его душу с невыразимой силой. Ему хотелось завыть.

Его душа снова попыталась вырваться из этого холодного, безжизненного тела, чтобы устремиться к свету, к теплу.

В этот миг он осознал свое самоубийство и понял весь его ужас. Ему вспомнились все его пробуждения. Все эти часы, все слова, все чувства этих нескольких дней. И каждое было острым осколком жизни, по живому резавшим его душу.

И тогда он понял, что тепло, которое влекло его, было лишь обманом. Ничто не ждало его там. Только эхо этих стонов. Гвалт, который будет звучать вечно и станет его адом.

В панике он пытался цепляться за стенки туннеля, в который соскальзывал. Но усилие оказалось невозможным. И он возмутился. Ему не дали второго шанса! Он не заслужил всей этой муки! Теперь он понял! Зачем ему было осознавать свою ошибку, если он не мог ее исправить? Неужели это его ад, как сказал Абрам Шрикович? Нет, невозможно, он ведь умирает! Каков же смысл этого кошмара? Может ли он проснуться? Ему не дали второго шанса!

И тогда он воззвал к Богу, туда, где свет. Он взмолился о прощении. Да, он оскорбил Его! Да, он причинил зло своим родителям, жене, детям! Но теперь он понял, сколь драгоценна жизнь! Как попросить прощения? Как высказать свою муку? Как выразить свое глубокое желание жить, созидать историю, делать близких счастливыми? Они простят его, он это знал. Простят того, кем он был до самоубийства. Но Бог?

Слова с вырванной страницы вдруг всплыли в нем. Разрозненные фразы из памяти. И он закричал:

«Тогда к Тебе, Господи, взывал я, и Господа умолял: „что пользы в крови моей, когда я сойду в могилу? будет ли прах славить Тебя? будет ли возвещать истину Твою?“ Услышь, Господи, и помилуй меня; Господи! будь мне помощником».[11]

Внезапно он вновь ощутил свое тело. Ощутил вкус алкоголя и лекарства на языке, и его затошнило.

Чувствуя, как раскрывается его глотка, чтобы исторгнуть отраву, он выкрикнул имя: «Виктория!»

Чья-то рука сжала его руку.