Ровно посредине, всегда чуть ближе к тебе - Полина Елизарова

«Домой, – рассказывал, – приходил, и так мне подчас хотелось, чтобы Надя меня приласкала, пожалела. А потом уже привык к тому, что она всегда чем-то расстроена и думает о чем угодно, но только не обо мне».

Захлопнулся он, замкнулся в себе, чтобы тебе свои растерянность и слабость не показывать.

Мужики по отношению к любви и сексу мыслят, как шестнадцатилетние: и то и другое означает для них безусловное принятие, подчеркивает их значимость, а для тех, у кого амбиции зашкаливают, кто многого во всем остальном добился, неполноценность в этих вопросах становится отчаянно болезненной.

Я увидела перед собой в тот вечер не успешного и высокомерного братца, который меня обычно даже и раздражал, а смертельно уставшего, несчастного мужика.

Нет, он себя не оправдывал…

То, что ты об этой гадости узнала, для него теперь не менее страшно, чем для тебя.

Поверь, мужики, они не меньше нашего способны чувствовать боль.

Может, все-таки стоит дать ему шанс?

Что-то вспомнилось, как я тебя впервые увидела у нашего деда Максима. Даже фото, не поленилась, нашла.

Тоже дело было на Пасху.

Какие же вы тогда счастливые за столом сидели, аж светились оба, жались весь вечер друг к дружке, ты ему на ушко ворковала, а он так и млел…

Все поправимо, Надя.

«Никакой другой женщины в моей жизни не было и не будет, – так он мне сказал. – Даже если она ко мне не вернется».

Дорогая моя девочка, добро и зло относительны, это неделимые части единого целого под названием «жизнь». А правда у каждого из нас своя.

Ты в своем идеализме всегда была, как ребенок, вот он и пытался, как мог, от грязи всякой тебя уберечь.

Сейчас он уже готов принять любое положение вещей, лишь бы ты была где-то рядом, лишь бы мальчишки имели возможность снова быть вместе с любимой мамой.

Так или иначе, мяч теперь на твоей части поля.

Я вот что подумала: ты ведь можешь в квартире Дмитрия Павловича пока пожить, мы официально еще не съехались, но по факту он почти все время проводит у меня. Видишь, зареклась я когда-то, а как все неожиданно вышло…

И ты сейчас не зарекайся.

Это я к тому, чтобы ты непоправимой ошибки сгоряча не сделала.

Подумай над тем, что я сейчас написала.

Я решила не лгать и не сглаживать, написала, как есть.

А по части танго я тебя очень понимаю.

Если помнишь, я и сама этим делом увлеклась.

Мы с Дмитрием Павловичем теперь тоже в вашей шайке, хотя это, конечно, громко сказано: выучили на занятиях несколько простых фигур и пару раз в неделю пытаемся практиковать на милонгах.

Да, это действительно волшебство!

Необычайно красивая ретро-музыка, близость, желание каждый раз создавать нечто новое, возможность слушать себя и партнера.

И где еще можно все это за триста входных получить?

В нашем во многом искусственном мире люди отчаянно пытаются найти хоть что-то настоящее, живое.

И как же аргентосы так точно это когда-то уловили да еще и пронесли через столетие!

Партнер не успел подумать, а я уже не умом, но чем-то глубинным, безусловным подхватила и продолжила его естественное движение.

Уф… рука затекла.

Надеюсь вскоре тебя увидеть.

Вон какое имя ты носишь – Надежда.

P.S. Еще Лешка сказал: «Я и не знал, что она мечтает о танго. Надя уже много лет ни о чем меня не просила, не выражала никаких желаний. Если бы она только намекнула, я бы лучших учителей нашел, ревности бы своей на горло наступил – лишь бы она снова чему-то радовалась». Правда, странно? Я-то думала, он скажет, мол: я бы в пару с ней встал… Далеко же вы друг от друга отдрейфовали, когда ваша льдина трещину дала… Можно ли что-то вернуть и хватит ли сил? Кто же знает…

Привет тебе от Ромки и Дмитрия Павловича.