Windows on the World - Фредерик Бегбедер

Я стою на Бруклинском мосту, словно на краю пропасти. Я любуюсь Ист-Ривер: гудящие буксиры рассекают морские волны с белыми барашками. Белые линии кораблей на море – и белые линии самолетов в небе. С тех пор как я перестал нюхать кокаин, мне повсюду мерещатся белые линии. Остался ли еще в нью-йоркском воздухе человеческий пепел? Каждый горожанин знает, что у него в легких обязательно есть микроскопическая частичка пыли от Всемирного торгового центра. В «99 франках» Октав вдыхал прах своего патрона. Хочешь не хочешь, но это пришлось сделать всем ньюйоркцам – невольные каннибалы, они отравлены угольной пылью с высоким содержанием летучей человечины. В Нижнем Манхэттене и в Бруклине (там, где прошло облако дыма) вспыхивают эпидемии болезней. По-моему, мэру Джулиани следовало бы принять решение об усилении мер санитарной безопасности, чтобы не вгонять население в еще большую панику. А еще стоило бы однажды поставить вопрос об ответственности работников службы безопасности, которые остались в живых, потому что решили проводить эвакуацию, не разблокировав выходы на крышу, и об ответственности пилотов девяти вертолетов Нью-йоркского департамента полиции, отказавшихся рассматривать возможность эвакуации по воздуху.

Летавший с ними фотограф заявил: «Мы сделали несколько кругов над крышами, чтобы посмотреть, удалось ли людям на них выбраться. Там никого не было. Что мы могли сделать в такой ситуации? Садиться было слишком рискованно, прежде всего потому, что дым очень затруднял маневрирование. Конечно, мы могли бы спустить веревочную лестницу. К несчастью, я был почти уверен, что в качестве меры безопасности выходы на крышу были закрыты. А жара была адская. Мы ощущали ее в кабине, а пилот видел температуру на экране внешнего термометра. Внутри башен нельзя было ничего рассмотреть, но я видел людей, высунувшихся из разбитых окон, иногда окровавленных, в разорванной и обгоревшей одежде. Некоторые махали нам, но что мы могли поделать? Я часто думаю о женщине в окне, она одной рукой держалась, а другую протягивала к нам… Но что мы могли поделать?»

«Что мы могли поделать?» Наверняка этот вопрос не даст ему покоя до самой смерти. Что они могли поделать? Я турист-парижанин, и у меня перед ним большое преимущество: я пишу по прошествии времени, удобно устроившись в кресле, я могу ответить без паники и без всякого риска для собственной шкуры. Что надо было сделать – это связаться со службой безопасности башен и сказать им, чтобы открыли выходы на крышу, или передать это указание пожарным, находившимся внутри здания, на 22-м этаже, а потом совершать круговые облеты на вертолетах, как во время спасательных работ на море или в горах. Просто снимать людей вертолетами; в принципе это вполне обычная операция, если учесть, какое буйство стихий приходится преодолевать пилотам, когда они подбирают жертв горных лавин или штормов. Перед моими глазами все время стоит потрясающая картина: вертолет над Всемирным торговым центром несет людей, уцепившихся за веревочную лестницу. Эта картина могла бы стать самым прекрасным ответом самолетам-самоубийцам. Жаль, что мы ее так и не увидели.