Хроники Раздолбая. Похороните меня за плинтусом-2 - Павел Санаев

Раздолбай польщено улыбался и представлял, какими помоями поливают его Sаша and Gлаша в компании Олесина и Дучинского. Общение с одногруппниками он свел к приветственным кивкам утром и прощальным отмашкам после занятий, за что прослыл высокомерной бездарностью, работы которого все единодушно считали мазней.

Через неделю занятий Раздолбай мечтал о встрече с Мартином или Валерой как о глотке воздуха. Мартину он задолжал, и для встречи с ним надо было дождаться стипендии, а Валере позвонил в первый же выходной.

— Зовешь меня пить-гулять, боров? — ухарски уточнил Валера. — Сейчас казаки со шпорами надену, поедем кутить, бросать лобстеров в оркестр!

Валера приехал на старенькой рыжей «копейке» и стал смешно рассказывать, как ремонтировал стартер у гаражного мастера Василия Терентьевича. У Валеры был дар весело говорить о бытовых вещах, вплетая остроумные сравнения, и Раздолбай с удовольствием смеялся, слушая, как Василий Терентьевич «издевался над стартером, словно доктор Моро над животным».

«Бросать лобстеров в оркестр» приехали в маленькую пиццерию, где у Валеры был «прикормленный» администратор, который всегда держал для него столик. Раздолбай сразу вспомнил «великое искусство веселого трындежа» и азартно отбивал любую подачу товарища.

— Пицца с грибами… — вслух прочел Валера в меню.

— С галлюциногенными? — тут же ляпнул Раздолбай, лишь бы врезать ракеткой.

— Хорошо бы. Кстати, в Мексике отношение к таким грибам священное. Говорят, с их помощью можно Бога видеть.

— Давай насобираем поганок, будем продавать в пакетиках с фотографией бородатого парня и надписью «Call Me».

— Отличная мысль! Предложим твоему скрипачу продавать их около церкви и говорить: «Ребята, все, что вам там рассказывают, — полная фигня! Вот пакетик, звоните Верхнему Парню по горячей линии».

Раздолбай веселился от души, радуясь, что у них так здорово получается перебрасываться шутками, и старался превзойти себя:

— А прикинь, Верхний Парень наблюдает за нами на таких специальных экранах, и с ним херувимы сидят, смотрят нас, как «Санта-Барбару».

Валера закивал и выдал целый спектакль в лицах:

— Вот поэтому я говорю — главное жить весело! А то херувимы возмутятся — скажут: «Что за дерьмо крутят? Смотреть скучно! Дайте лучше прошлый сезон, где они в Риге блядей брали». Думаю, в тот вечер херувимы к экранам прильнули — не оторвать. Верхний Парень так грозно: «Что эти безбожники устроили, уж не блядей ли выписали? А ну-ка, сейчас я их, засранцев, молнией!» А херувимы такие: «Не надо, дяденька Бог, дай досмотреть, пожалуйста! Они хоть и бесстыдники, но очень уж весело пьют-гуляют!» И мы такие — ту-ду-дум, ту-ду-дум!

Валера постучал ладонью по тыльной стороне сжатого кулака.

А херувимы у экранов: «О-о-о!»

Он замахал прижатыми к плечам ладонями, изображая крылышки, и так смешно показал восторженного херувима, хлопая белесыми ресницами, что Раздолбаю пришлось вытирать салфеткой выступившие от смеха слезы.

— Да, в Риге весело было, — согласился он. — Ты, кстати, с Мартином помириться не думал? Он намекал, что хочет «навести мосты».

— Боец, Мартин пусть откачивает свое дерьмо, а не мосты наводит. Я дружил с ним десять лет, но последний год было горько есть и жалко кинуть. Больше всего его заботит собственный «имидж» и «номенклатурность». Так было всегда. В школе, например, он таскал на уроки блок «Мальборо» и как бы случайно ронял его, чтобы все видели. Я к этому привык и у нас было много веселых приключений, но в последнее время меня стали доставать намеки на его мифическое превосходство. Он ведет себя так, словно я обязан ему по жизни и недостаточно признаю это.

— Может быть, из-за того, что он помогал тебе в институт поступить?

— Он так сказал? Я поступал с золотой медалью и сдал вступительные на пять. Отец Мартина действительно звонил декану, но только чтобы узнать о моем зачислении. Если он считает, что я поступил благодаря звонку папаши, это объясняет его позицию благодетеля, но я в благодетелях не нуждаюсь, и если мне навязывают отношение свысока, то посылаю сразу. И потом, мириться нам сейчас все равно нет смысла — я через неделю уезжаю.

— Куда?

— В Германию. Второй курс буду учиться от иняза в университете Гейдельберга. Не вечно же прозябать в этой тундре.

Раздолбай растерянно булькнул соком, дунув через соломинку, и загрустил. Не успел он порадоваться общению с новым другом, как выяснилось, что это общение прерывается на долгий срок. После пиццерии Валера подвез его домой и сказал на прощание в обычной для себя шутливой манере:

— Давай, боец, неси без меня знамя питья-гулянья так, чтобы у херувимов жопа заворачивалась. Может быть, я тебе когда-нибудь позвоню. А если не позвоню, помни — главное, нам в славный день Рагнарек оказаться в одной лодке с Одином.

Нести знамя в одиночку у Раздолбая получалось плохо. Миша один раз пригласил его в гости, но там они весь вечер пили чай в компании мизантропически-мрачного папы и смотрели какую-то классическую мелодраму. На «свою жизнь» такие посиделки не тянули, и небожители у экранов наверняка дремали от скуки. Фантазию про херувимов, которые наблюдают на экранах за веселыми похождениями землян, Раздолбай в красках рассказал Мише, возвращая Библию, и тот сразу насупился.

— Вообще-то это богохульство, — сказал он, смягчая голос, чтобы в нем не звенели обвиняющие нотки.

— Что богохульство? Весело жить? — сразу напал Раздолбай, стремясь вывести «зомбированного» приятеля из равновесия.

— Нет, пренебрежительно говорить о высших силах.

— Миш, ну где доказательства, что эти силы есть? В Библии написано? Там еще, кажется, написано, что надо глаз вырвать, если на женщину смотришь. Это, по-твоему, тоже правильно?

— Это образ, но смысл правильный.

— Вот поэтому я не могу всерьез относиться к этой книге, потому что она требует противоестественных вещей. Прекраснее любви и секса в мире вообще ничего нет, а твое христианство предлагает от этого отказаться.

— Христианство не запрещает секс. Прелюбодеяние — это измена жене или связь только ради плотского удовольствия, а все, что касается настоящей любви, там приветствуется. На женщин не следует смотреть с вожделением, чтобы не разрушать любовь к своей избраннице, — смысл в этом. Это как инструкция — «не подвергайте электронику воздействию влаги». Если ты любишь Диану и хочешь завоевать ее для чего-то серьезного, Бог не против этого, а только за. Ты можешь его о помощи попросить, а вместо этого превращаешь все в шутовство и сам себя этой помощи лишаешь.

— Как я могу просить его о помощи, если не уверен, что он есть?

— А ты попробуй, заодно узнаешь.

Раздолбай не стал говорить, что уже пробовал просить Диану с Библией в руках и услышал внутри себя странный ответ: «Диана тебе не нужна». В Бога он по-прежнему не верил, и ответы Миши ни в чем его не убеждали. Он вспоминал, как, любя Диану, пожирал глазами девушек, приглашенных в апартаменты «Латвии». Тот вечер был одним из самых ярких в жизни, и любовь к Диане никуда потом не делась. «Мише этого не понять, он бы Олю в чулках увидел — упал бы в обморок и помчался после этого на свою исповедь. Зомби!» — думал Раздолбай. Он уважал друга за фанатичное служение музыке, но в вопросах жизнеустройства стал считать его недалеким книжником.