Есть только миг - Вячеслав Ландышев

Затем был короткий разговор с милиционером, который попросил Бурашева и Катю никуда не уезжать из города и на следующее утро прийти к ним в отделение. Александр пообещал явиться в милицию и поспешил увести свою девушку из грязной квартиры, от неприятного мира, от зла и насилия.

Домой они добирались пешком, большую часть пути молчали и смотрели себе под ноги, о чем-то думая. Катя казалась подавленной и отвечала на редкие вопросы Саши очень коротко и без интереса. На ее лице то проглядывались эмоции сострадания и жалости, то страха и ужаса, то грусти и печали.

Бурашев также был не в лучшей своей форме. Он сильно устал от нервного и физического напряжения последних дней. Голова раскалывалась от тупой боли в висках и отказывалась думать. Сознание затуманилось, а душой овладела пустота. И сильно хотелось помыться, сесть в мягкое кресло и выпить коньяка.

Дома ничего не изменилось в поведении молодых людей. Пока Бурашев лежал в горячей ванне, Катя разогрела борщ, нарезала бутерброды и села на кухне у окна, безучастно и печально смотря на улицу.

* * *

Саша побыл в Кирове еще два дня, подождал пока Катя придет немного в себя. На третьи сутки исполнил желание девушки – посадил в рейсовый автобус, который направлялся в деревню, где жили её родители. А сам, поведав Ивану все события последних дней, на следующее утро уехал поездом в Москву, а оттуда, вечером вылетел в Самару.

На следующей неделе Бурашев целиком ушел в работу, но часто вспоминал Катю и кировские перипетии.

«Как же все хрупко в этом мире», – рассуждал Александр вечерами, гуляя вдоль великой и неспешной Волги, – «Думаем об астероидах и галактиках, а рядом, в мирное время, в любой момент можем подвергнуться нападению от человека. Ведь никто и предположить не мог, что на нашем пути встретятся такие подонки. И внешне они выглядели вполне нормально, не психи, не калеки. Адекватно себя вели в городе, ездили вместе с другими в автобусах, стояли в очереди за хлебом, мясом или молоком. Гуляли в парке, где много детей. Люди, как люди. Человек, как человек. А в душе у него – полное дерьмо. Правильнее даже будет сказать, что у таких ублюдков совсем нет души – пустое место. А сколько злости, бессердечности, зверства – уму не поддается. И почему это именно с нами случилось? Хорошо еще, что все так закончилось. А если бы они Катю похитили и в квартире неделями держали? Ужас! Я даже это себе представлять не хочу!» – Александр передернулся, – «Тогда я грех на душу непременно бы взял. Поубивал бы всех. И так сам себе удивляюсь, что бил их ногами и дубасил кулаком по лицу. Более того, получал от этого удовольствие. Да, да, получал от этого удовольствие. И это кто их так кровожадно избивал? Я?! А ведь я интеллигентный человек, который кошки или собаки не обидит. Да что там, кошки или собаки, мне таракана жалко ногой раздавить. Насекомое ведь тоже Божья тварь. А здесь я готов был убить человека! И не просто убить. А убивать медленно и с наслаждением. Вот, блин, никогда бы не подумал, что могу быть таким жестоким».

Бурашев часто звонил летом Кате из Самары, но девушка всё также оставалась холодна в общении, ничем не интересовалась, ни о чем не спрашивала, коротко и без интереса отвечала на вопросы Саши.

«Не надо. Я не хочу. Меня трясет от мужчин. Мне все равно. Я хочу только учиться и больше ничего. Мне пока не нужны никакие отношения», – это были самые распространенные реплики Кати на предложения Бурашева встретиться в Кирове, Москве или Самаре.

Телефонные разговоры не клеились, и Александр все реже и реже стал звонить в Киров, избегая отрицательных эмоций, набегающих в конце каждой беседы после безучастных или недовольных ответов девушки. Но Бурашев еще надеялся на исправление ситуации, поэтому связи с Катей не рвал, а ограничил лишь телефонные разговоры и почти всецело перешел на общение с ней по электронной почте или смс. Однако и в этом случае, ответы девушки были редки и безрадостны, а вскоре совсем перестали приходить. Постепенно Александру надоело стучаться в закрытые ворота, и в конце лета он оставил попытки вернуть прежнюю теплоту отношений.