Гечевара - Мария Чепурина

Наконец, он в самом деле кончил петь. Поэты и прозаики продолжали выходить и уходить. Двуколкин уже не был в состоянии воспринять что-либо. Иногда от очень сильных звуков он слегка приоткрывал глаза и видел прочих зрителей, таких же пьяных, сонных, как и он, смотрящих на поэта с тем же выражением лица, с каким жирная тётка наблюдала злополучный ящик в «Мак-Пинке».

Из такого полусна Алёшу вывел автор, вышедший последним. Юный, бледный и голубоглазый, как ариец, он продекламировал:

О Жизнь! Несешь ты только муки

И нет хорошего в тебе!

В тебе есть одна лишь только ненависть да скука

Зачем тогда дана ты мне?

Мне надоела эта ложь, страданья…

И слезы вечные, но все же,

Отношусь я к тебе с некоторым пониманьем -

Тебе ведь сложно тоже.

В тебе есть также и счастливые моменты,

Любовь – один из них.

И эти сладкие комплименты,

И букет цветов любимых твоих.

Нет, жить все-таки стоит!

Ради друзей, любимых и родных

И иногда даже, может,

Подумать о тебе и о других.

– Ну вот, – сказал поэт. – Надеюсь, вам понравилось.

Бесчувственная публика, услышав этот звуковой сигнал к аплодисментам, стала хлопать. Вдруг на Лёшу – видимо, по пьяни, – что-то накатило, и он начал задираться, корчить критика, чего, конечно, никогда не сделал бы в другой раз:

– Но стихи плохие! Р-разве вы не видите?! Ведь это ж… Это ж чушь полнейшая!

Поэт не растерялся и ответил:

– Это только ваше мнение.

– Нет ни рифмы и не этого… размера! – продолжал Алеша.

– Знаете, – ответил ему автор. – На дворе сейчас не прошлый век. Все пишут как хотят! Сонеты устарели! Для меня было главным выразить чувства. Или, может, вы считаете, что главное не содержание, а форма?

– Да у в-вас и с-содержания-то нет!

Поэт был несгибаемо вежлив:

– Может, просто вы его не поняли. Мой смысл очень глубок, а люди мыслят все по-разному! И знаете, ведь всё же относительно!

– Плохой стих… – продолжал бубнить Алёша.

– Это вам так кажется. И ваше мнение очень субъективно.

– Вы бездарны!

– Все имеют право самовыражаться…

– Вы же не поэт!

– Это лишь ваша точка зрения!

– Блин… Не поэт вы! Лиза, ну чего же ты молчишь!

Поэт взорвался:

– Сударь, не имею чести знать вас близко, но, по-моему, в прошлой жизни вы родились при совке! Вам надо жить при Сталине! Да-да! Там тоже всё за всех решала власть: кто поэт, а кто – нет! И тех, кто был ей не угоден, чьи стихи не нравились, сажали в лагеря!

– Какие лагеря… – заныл Двуколкин.

– А такие! Слава богу, что всё это кончилось! Сейчас у всех есть право экспериментировать со словом, говорить, что они думают… творить!

– Алёша, хватит! – прошептала Лиза.

– Нет, не хватит! – зашумел он из протеста. – Если он бездарен, я, что, должен, говорить неправду? Он, что, должен думать, что он Пушкин?

– О! – поэт картинно вскинул руки. – Сколько можно объяснять в этой стране всем, что Искусство никому и ничего не должно! Мыслят старыми совковыми понятиями!

– Хватит обзывать меня совком!

– Я вас не обзываю. Я всего лишь сообщил вам своё мнение.

– Да засунь себе его подальше!

– Ах, вот так! Ну знаете, таким вот отношением к свободе волеизъявления вы только доказали свой тоталитарный склад ума!

– Пошёл ты! – завопил Алёша.

– Сам пошёл! – вскричал поэт. Потом смутился и добавил: – Если в нынешней России публика мои стихи не понимает, то это её проблемы.

После этого Алёшу вытолкали вон.