Homo commy, или Секретный проект - Игорь Харичев

Анатолий Николаевич покинул библиотеку лишь в конце рабочего дня. Идти домой не хотелось. Решил заглянуть в штаб.

Он не ожидал увидеть такое обилие народа. Суета и мельтешение были подчинены выборным задачам. Одни разбирали свежие листовки, другие составляли отчет, третьи занимались изучением какого-то текста, четвертые звонили по телефонам, которых теперь прибавилось.

– А вот и наш кандидат! – майор смотрел на него ласковыми глазами. – Анатолий Николаевич, как вы себя чувствуете?

– Нормально.

– Отдохнули?

– В смысле выступлений – да. А в смысле головы – нет. Ее не отключишь.

– Критику учтем.

И тут же рядом бодренько прозвучало:

– Анатолий Николаевич, подскажите, как нам лучше про Квасова рассказывать? – На него смотрели чистые голубые глаза. Аккуратный носик выглядел так забавно.

– Дайте Анатолию Николаевичу отдохнуть, – кинулся на его защиту майор.

– Ничего-ничего. Мне вовсе не трудно. Дело в том, что Квасов, будучи директором по экономике, работал с дилерами. – Он рассказывал только для нее, он никого больше не видел в эти мгновения. – Как работают с дилерами, мы прекрасно знаем. Именно дилеры подвели к банкротству наши предприятия. Не случайно, как только на заводе переменилась власть… ну, когда его купил олигарх, Квасова уволили. Первым. Как самого вредного.

– А что, если нам немного отдохнуть? – игриво предложил майор.

– Лично я не против. – Анатолий Николаевич довольно улыбался.

Получив от майора деньги, посланцы направились в магазин. Тем временем Анатолий Николаевич продолжил свое общение с милым созданием.

– Чем вы занимаетесь?

– Учусь. На экономиста. – Как свеж, звонок был ее голос.

– А здесь вы по какой причине?

Она так славно смутилась.

– Денег хотела заработать… Стипендия такая маленькая.

Он вовсе не осуждал ее. За идею можно работать, когда есть, что покушать и во что одеться. Он всё понимал. Ему так хотелось объяснить ей самое важное.

– Настоящий коммунист – это не только приверженность коммунистическим идеалам. Это способ жизни. Настоящий коммунист должен являть собой пример честности, порядочности, доступности. Вспомните, каким был Владимир Ильич Ленин. Как скромно он жил, как общался с людьми. Никогда не отрывался от того, чем жили трудящиеся. Настоящий коммунист должен вести за собой не только словами, но и личным примером. По этой причине мы должны вернуться к Ленину. Надо брать пример с Владимира Ильича. Только так мы вернем себе доверие народа. Вот говорят, что Ленин был жестоким, требовал расстрелов. А время было такое. Тогда нельзя было иначе. И священников он требовал преследовать, потому что они выступили против новой власти. Не поняли, что коммунистические идеи созвучны религиозным. Христианским.

Он готов был выступать беспрерывно. Как она слушала. Как смотрела. Но тут вернулись ходоки, принялись выгружать выпивку, закуску. Все сбилось. Шумная кампания настроилась на выпивку.

Анатолий Николаевич приблизился к той, чьи глаза и носик были так хороши.

– Как вас зовут?

– Настя.

– Вам идет это имя.

– Спасибо.

Ему хотелось занять место рядом с ней, но его посадили во главе стола. Оставалось смотреть на ее лицо, ловить ее взгляды.

Получилась веселая гулянка. Пили за победу Анатолия Николаевича, за торжество коммунистической идеи, за процветание России, за тех, кто взялся помогать штабу, и за множество других вещей. Анатолий Николаевич быстро запьянел. Весь мир казался ему прекрасным. Он с удовольствием слушал майора, скользнувшего в прошлое.

– Меня когда из училища выпустили, я попал служить в Прибалтику, под Ригу. Теперь это заграница. Теперь они в НАТО залезли. А тогда была часть Советского Союза. Там тогда полк Ил двадцать восьмых стоял. Такие двухмоторные бомбардировщики, реактивные. Три человека экипаж. Штурман впереди сидит, за ним – пилот, а в хвосте – стрелок-радист. И я, лейтенантик, получил такой самолет. И вот у нас такая история приключилась. Полеты. Летаем, и вдруг туман. Срочно приказали возвращаться. Я кое-как сел, и другие сели. А пилот, который последним шел, капитан Осадчий, уже земли не видел. И промахнулся. Взлетная полоса оказалась ближе, чем он думал. Передняя стойка надломилась, самолет носом в бетон, перевернулся, и вверх колесами протащило его по полосе. Передняя кабина всмятку, штурман Семенов насмерть, Осадчий с тяжелыми повреждениями в больницу, а стрелка-радиста старшины Гоменюка нет. Ищут – нигде не могут найти. Ни в задней кабине, где он должен быть, ни поблизости от самолета. Как в воду канул. Утром как ни в чем не бывало приходит в часть. Все кидаются к нему: что случилось? Куда ты вчера пропал? А он только удивляется: ничего не случилось. И никуда я не пропадал. После полетов домой отправился. Все подумали, что помешался мужик. «Ты что?! – говорят ему. – Вчера авария произошла. С твоим самолетом. А ты говоришь, ничего не случилось. Штурман погиб, пилот в тяжелом состоянии в больнице. А тебя не нашли». Теперь уж он удивился. «Авария?! Штурман погиб?! Не было ничего такого». Дурдом. Срочно разыскали его жену. Спрашивают: когда он вчера пришел? Она говорит: как обычно в день полетов. Разве что выпивший был. Срочно его везут в больницу, берут анализ – никакого алкоголя в крови. Стали обследовать, нашли. Короче говоря, он во время аварии стукнулся головой и получил сотрясение мозга. И в этом состоянии выбрался из самолета, пришел в раздевалку, переоделся и пошел домой на автопилоте. А поскольку все кинулись к месту аварии, его никто не заметил. Вот такая история. Наверно, Бог тоже есть. Или высший разум. Летели в одном самолете, а три такие разные судьбы. – Майор всё еще удивлялся, хотя прошла уйма лет. – Опять же в отношении меня. Тоже ведь по-разному могло сложиться. Хорошо, что перевели из Прибалтики сюда. Здесь и на пенсию меня выгнали. А мои знакомые, которые там остались, теперь оккупанты. Гражданства им не дают. Притесняют. Мол, в Россию уезжайте. А куда им ехать? Жилья здесь не получишь. Вон сколько бывших военнослужащих мается, которые здесь служили. И те, которые служат, тоже без жилья… – Досада вылепила на его лице соответствующее выражение. – Всё развалилось. Современных вооружений нет. Техника старая, да и на ней летают раз в год. Такую армию разрушили. Сами. Вредительство это. Я так думаю – вредительство. – Он шумно вздохнул, помолчал, глядя перед собой, потом перевел глаза на Кузьмина. Довольная улыбка преобразила его лицо. – Вот. И голову отключили. Голова тоже обязана отдыхать. Как ей без отдыха?

Анатолий Николаевич смотрел на него благодарными глазами и молчал. Потом его засунули в машину, и он отбыл в сопровождении майора, оставив добрую кампанию, которая вовсе не собиралась сворачивать веселье.