Город Брежнев - Шамиль Идиатуллин

Лариса не очень любила готовить, зато пельменные дни любила. Они были праздничными и совсем-совсем семейными.

В воскресенье Артурик просыпался к «Будильнику», который почему-то смотрел до сих пор, и даже Вадик над этим не насмехался. К тому времени Вадик уже нарезал мясо и свинину, Лариса чистила лук, вымешивала тесто, пока шел «Будильник», раскатывала его. На кухню с недовольным видом прибредал Артурик, собирал мясорубку и принимался крутить фарш. Лариса рюмкой вырезала кружки в тесте, Вадик начинал лепить пельмени, после каждого десятка заменяя Артурика у мясорубки, – а тот, соответственно, принимал отцову вахту лепильщика. Лепил он не так быстро, как отец, но и не так разлаписто. Раньше эти переменки растягивались почти на час, теперь Артурик заматерел и вертел рукоятку побыстрее Вадика, так что чавканье и хруст от случайных хрящей заглушали шум из форточки, бормотание радиоприемника и проникновенные мелодии вперемешку со строевыми песнями, долетавшими из зала, – сын вечно забывал выключить телевизор, по которому маршировала передача «Служу Советскому Союзу!».

Случались коротенькие перерывы из-за того, что жилы и сало забирали винт и нож мясорубки в глухой белесый кокон, – чем дальше, тем чаще случались: и нож тупел, хоть Вадик пытался его подтачивать, и мясо становилось все слоенее, а свинина все сальнее. Приходилось разбирать мясорубку, сдирать кокон и выковыривать серую слизь, копившуюся на стыках. Но в любом случае к началу программы «Здоровье» горка фарша в тазу прекращала расти и принималась стремительно сокращаться. Работа шла в три пары рук – правда, Лариса время от времени сбегала за порог кухни, чтобы послушать, как Белянчикова рассказывает про детский сколиоз или гастрит. Мужики «Здоровье» презирали и лепили пельмени, как комбайны из мультика: только успевай пересыпанные мукой подносы подставлять. На плите уже закипал бульон, первый поднос, едва наполнившись, опрастывался в кастрюлю. Вдогонку Вадик непременно бросал «счастливый» пельмень.

Раньше он делался как обычный, только в чайную ложку фарша Вадик дополнительно всовывал пол-ложки черного молотого перца – и больше всех радовался, когда «счастливый» попадался ему: мычал, распахнув рот, хохотал сквозь слезы и закидывал в пасть половники сметаны. Потом «счастливого» выловил Артурик – и минут пять ревел, распахнув рот с белым мякишем в черных крапинках. Эта картинка – горько рыдающий, смертельно обиженный сын с текущими глазами и носом, а ртом в черно-белую крапинку, как югославский пиджак, – до сих пор стояла у Ларисы перед глазами. И мучила до сих пор. Вафины перестали класть в «счастливый» пельмень перец – делали его цельномучным, с остатками теста вместо фарша. Перец или тесто еще ладно, Белоусы в «счастливый» пельмень вообще копейку кладут. Жаннка чуть зуб не сломала – и ничего, все равно денежку в фарш суют.

Честно говоря, «счастливца» всегда можно легко отличить. Тестяной пельмешек легче и совсем белый, перцовый, наоборот, темнее обычных, а копеечный тяжелее, поэтому лежит на дне кастрюли – и, соответственно, вынимается последним. У Вафиных «счастливый» упорно доставался Вадику – потому что ему это нравилось и «потому что я такой счастливый, а вы завидуйте».

Но к моменту раскладывания еды по тарелкам все всегда были такими голодными, что не вглядывались в ложки вообще. К тому же начиналась «Утренняя почта». Ведь стол выносился с кухни в зал, к дивану и напротив телевизора, Артурик расставлял тарелки, традиционно бормоча: «Ах как вкусно пахнет, наверно, Гитлера жарят», Лариса разливала по плошкам сметану, уксус и хреновину, Вадик торжественно выплывал с клокочущей под полотенцами кастрюлей – никак он не мог, конечно, нормально прихватку взять – и шумно, с брызгами, раскидывал пельмени по тарелкам. Над столом взметывалось облако лаврового пара, запаха уксуса и мясного аромата, оно стремительно расширялось, заставляя каждого замычать, схватить ложку и бездумно сунуть первый блестящий пельмень, вздутый и мгновенно высыхающий от внутреннего жара, в залитый слюной рот, раскусить его, охнув от раскаленного удара в нёбо, и все равно немедля разжевать, обжигаясь, давясь, отдыхиваясь, чтобы счастливо замычать и вслепую зашарить по столу в поисках уксуса или чего там ближе, потому что из телевизора уже льются позывные «Утренней почты».

В будни Лариса пельмени не любила. Пельмени в будни означали, что она не успела ничего приготовить, поэтому пришлось извлекать замороженные запасы из морозильника. Праздничная еда в непраздничном настроении неуместна и нехороша на вкус.

Готовить Лариса не очень любила, но успевала практически всегда, это была ее работа и где-то даже смысл жизни. От работы уклониться можно, а от смысла жизни уклоняться глупо и бессмысленно. Поэтому неурочные пельмени случались, лишь когда Вадик приводил незапланированных гостей и приходилось метать на стол все, что есть. И тут спасибо пельменям, конечно.

Вот поэтому Лариса особенно не любила их в будние дни.