Звук падающих вещей - Хуан Габриэль Васкес

– Наконец-то, – сказал Рикардо. – Проходи, не стой там. Это к тебе.

Долгое время спустя, вспоминая тот день, Элейн не переставала удивляться собственной уверенности: она почему-то знала, без каких-либо на то оснований, что Рикардо солгал. Нет, они пришли не к ней: Элейн тогда уже знала это. Она почувствовала дрожь и неловкость, когда Карлос пожимал ей руку, не глядя в глаза, и какую-то тревогу, когда по-испански поздоровалась с Майком Барбьери, спросила, как у него дела и почему его не было на последнем собрании волонтеров.

Рикардо сидел в плетеном кресле-качалке, которое они недорого купили на ярмарке; гости – на деревянных табуретках. В центре, на стеклянной столешнице, лежали какие-то бумаги, Рикардо сгреб их движением руки, но Элейн успела разглядеть неясный рисунок, что-то вроде эктоплазмы в форме американского континента, как если бы его нарисовал ребенок.

– Привет, чем занимаетесь? – спросила Элейн.

– Майк приедет к нам на Рождество, – сказал Рикардо.

– Если ты не против, – добавил Майк.

– Нет, конечно, нет, – ответила Элейн. – Ты будешь один?

– Да, один, – сказал Майк. – И вы вдвоем. Мне больше никто не нужен.

Карлос встал, указал рукой на свою табуретку, словно уступая ее Элейн, и, бормоча что-то, что могло быть словами прощания (а могло и не быть), направился к двери, растопырив поднятую ладонь с толстыми пальцами.

Его спина была мокрой от пота.

Элейн оглядела его с головы до ног: продевая ремень через шлевки хорошо выглаженных штанов, он пропустил одну; обратила внимание на громкий скрип его сандалий с сероватыми кожаными задниками. Майк Барбьери остался еще ненадолго – выпить пару стаканчиков рома с кока-колой и рассказать, что к нему приезжал волонтер из Сакраменто отметить День благодарения и научил звонить в Соединенные Штаты по любительской радиосвязи. Это волшебство, чистое волшебство! Вам нужно найти двух радиолюбителей здесь и в Штатах, которые готовы установить соединение, и вы можете говорить с семьей, не заплатив ни доллара, но не волнуйтесь: все законно, никакого мошенничества, ну, может, совсем чуть-чуть, но какое это имеет значение; он уже поговорил со своей младшей сестрой, с другом, у которого одалживал деньги, и даже с девушкой из университета, которая однажды вышвырнула его из своей жизни, а теперь, со временем и на расстоянии, простила ему самые худшие грехи. И все это совершенно бесплатно, разве не удивительно?

* * *

Майк Барбьери провел с ними канун Рождества, а потом и само Рождество, а также следующую неделю, а еще канун Нового года и сам Новый год и попрощался только 2 января, как со своей семьей, со слезами на глазах, страстными объятиями и благодарностями за гостеприимство, компанию, любовь и ром с кока-колой.

Эти дни Элейн показались бесконечно долгими, она была не в восторге от новогодних праздников без традиционного чулка с подарками, висящего на камине, и никак не могла понять, почему этот заблудившийся гринго поселился у них. Но Рикардо, похоже, отлично проводил время.

– Он мой потерянный брат, – говорил он, обнимая Майка.

Вечерами, пропустив пару стаканчиков, Майк Барбьери доставал травку, набивал косяк, Рикардо включал вентилятор, и они втроем говорили о политике, о Никсоне и Рохасе Пинилье^[46], Мисаэле Пастране^[47] и Эдварде Кеннеди, машина которого свалилась в воду с моста, и Мэри Джо Копечне, бедной девушке, которая в тот момент была с ним и утонула.

В конце концов Элейн, измученная, уходила спать. Для нее, как и для местных крестьян, последняя неделя в году совсем не предполагала отдыха, и она уходила из дома как можно раньше, чтобы успеть на все встречи. Когда же возвращалась вечером с болью в икрах после нескольких часов, проведенных верхом на Трумэне, запыленная и разочарованная отсутствием прогресса, у Рикардо и Майка уже почти был готов ужин. А потом все одно и то же: окна настежь, ром, марихуана, Никсон и Рохас Пинилья, Море спокойствия^[48] и как теперь изменится мир, смерть Хо Ши Мина и как теперь изменится война.

В первый рабочий понедельник 1970 года – сухой, тяжелый, жаркий, такой солнечный, что небо казалось белым, а не голубым, – Элейн отправилась верхом на Трумэне в Гуариносито, где строили школу, и собиралась обсудить программу обучения грамоте, которую координировали волонтеры; когда она повернула за угол, ей показалось, что вдалеке она видела Карлоса и Майка Барбьери. Вечером, когда она вернулась, Рикардо сообщил, что нашел работу и уедет на пару дней. Речь шла о том, чтобы привезти партию телевизоров из Сан-Андреса, нет ничего проще, но ему придется переночевать в пункте назначения. Так он и сказал: «в пункте назначения». Элейн была рада, что у него появилась работа: в конце концов, может, не так уж и сложно ему будет заработать на жизнь полетами.

«У нас все хорошо, – писала Элейн в начале февраля. – Конечно, управлять самолетом в тысячу раз легче, чем добиться поддержки деревенских политиков. Тем более женщине. Я поняла одну вещь: раз здешние жители привыкли подчиняться, буду вести себя как начальник. К сожалению, это работает. Так я заставила женщин из Виктории (деревушка неподалеку) потребовать от доктора начать разъяснительную кампанию о том, как питание влияет на здоровье зубов.

Да, здесь или то, или другое, многие питаются только агуапанелой, и это разрушает их зубы. По крайней мере, этого я добилась. Пока немного, но это только начало.

Рикардо счастлив. Как ребенок в магазине игрушек. У него бывают заказы, не часто, но нам хватает. У него пока еще недостаточно налета для коммерческих рейсов, но так даже лучше, потому что он берет дешевле, и это всех устраивает (в Колумбии все лучше, что дешевле). Конечно, мы меньше видимся. Он уезжает очень рано, летает из Боготы, и работа занимает весь день. Иногда ему даже приходится ночевать в своем старом доме, у родителей, по дороге туда или обратно, порой и то и другое. А я здесь одна. Иногда это сводит с ума, но я не имею права жаловаться».

Между днями, занятыми работой, у Рикардо случались недели безделья, и к вечеру, когда Элейн возвращалась домой после неудачных попыток изменить мир, он, чтобы не умереть от скуки, доставал ящик с инструментами и что-нибудь мастерил, так что в доме шел бесконечный ремонт. В марте он соорудил душ во дворе, который уже стал небольшим садиком; деревянная кабинка примыкала к стене дома, и Элейн могла принимать душ под ночным небом. В мае построил шкаф для своих инструментов и закрыл его на тяжелый замок размером с колоду карт, чтобы лишить надежды любого вора. В июне он ничего не строил, потому что отсутствовал больше обычного: обсудив это с Элейн, он решил вернуться в аэроклуб, чтобы получить лицензию коммерческого пилота, что позволило бы ему перевозить грузы и, самое главное, пассажиров. «Это для нас будет серьезный шаг», – сказал он.