Пока еще здесь - Лара Вапняр

– Хорошо, а как быть с законом Димы Яковлева? Мы – американцы, значит, мы не можем усыновить ребенка из России.

Закон был назван по имени мальчика, который погиб, забытый в машине американскими приемными родителями. Путинское правительство приняло в 2012 году закон, запрещающий американским гражданам усыновлять детей из России. Мерзкий, лицемерный закон. Он предполагал наказать американцев, но на самом деле отнимал у российских сирот надежду на нормальное будущее. Услышав о нем впервые, Регина пришла в ярость. Теперь она испытала чуть ли не благодарность.

– Я уже подумала про этот закон, – ответила тетя Маша. – Есть способ его обойти. У тебя же еще нет американского гражданства?

– У меня грин-карта.

– Да, но у тебя по-прежнему есть российский паспорт?

– Есть, – неохотно признала Регина.

– Ну вот! Не могут же они отказать российской гражданке! Особенно тебе, раз ты можешь дать большую взятку. Я даже знаю кому. И никто не будет знать, что ты заберешь ребенка в Америку.

Регина взглянула на Настю, которая сидела на корточках в песочнице и сосредоточенно строила горку. Она попыталась представить Настю в их лофте в Трайбеке. Им пришлось бы переделать гостевую комнату в детскую. Купить мебель, одежду, игрушки. Ей пришлось бы научиться заботиться о ребенке. На эту тему есть специальные книги. Есть люди, которые могут помочь. Боб знает, как заботиться о ребенке. Вика с Сергеем знают. Настя отправится в школу. Сходит к врачам. Наверняка она глубоко травмирована – взять хоть эту могилу в песочнице, – но на это есть детские психологи. Все эти мелкие практические вопросы были решаемы. Но оставалось кое-что, делавшее всю эту историю неосуществимой.

Регина могла представить, что заботится о Насте, и даже довольно неплохо, но она совершенно не могла представить, что любит ее. Родительская любовь была для нее самым безумным, самым непостижимым из человеческих чувств. Ты должен любить кого-то слепо, безоговорочно, невзирая ни на что. Вот, к примеру, Вика с Сергеем – они будто соревнуются за звание худшего родителя (оба безалаберные, слишком снисходительные, вспыльчивые, зацикленные на себе), и все же оба души не чают в сыне. Или мать с этой шваброй за спиной, безумными попытками контролировать ее личную жизнь, отчаянной битвой за то, чтобы удержать Регину подле себя. Пусть даже полная ошибок и заблуждений, но это настоящая любовь.

– Не думаю, что я способна любить ребенка, – сказала Регина. – Я это давно про себя знаю. Во мне нет этого ресурса. А ребенок заслуживает полной бескомпромиссной любви.

Тети Машино лицо смягчилось. Она погладила Регину по руке, точно как до этого гладила бродячую собаку.

– А ты посмотри на это с другой стороны, Регина. Предположим, ты забираешь Настю и не любишь ее, как любила бы мать. Ты все равно заботишься о ней, просто не так уж любишь. Она будет в порядке, даже если чуть недолюбленная. А теперь сравни такую жизнь с судьбой человека, приговоренного провести годы в российском государственном детдоме.

Тут, как нарочно, Настя улыбнулась и помахала им совочком.

– Послушай, – сказала тетя Маша как могла мягко. – Тебе не надо решать прямо сейчас. Подумай об этом, поговори с мужем. Проведи с Настей какое-то время, попробуй, присмотрись. Мы ей ничего не скажем, пока ты не решишь.

Регина онемела от ужаса. Она почувствовала себя в отлично подстроенной западне. В ужасной, липкой, удушающей западне. Если она откажется, до конца дней будет жить со страшным чувством вины. Не совершив ничего дурного, она все равно будет нести это бремя вины. А если согласится… Но она не может согласиться! Не может! А поскольку единственный импульс человека, попавшего в западню, попытаться бежать, Регина так и сделала.

– Я не могу! Ты не можешь так со мной поступать. Это нечестно! – крикнула она и так резко вскочила со скамейки, что собака подпрыгнула от страха.

– Маша, что случилось? – спросила напуганная Настя из своей песочницы.

– Пойдем, – сказала тетя Маша. – Регине надо в аэропорт.

Они вернулись в квартиру. На этот раз за руку Настю вела тетя Маша. Регина быстро покидала в сумку вещи и подхватила мамин чемодан.

– До свидания, – сказала Настя. – Приходи еще.

Регина наклонилась поцеловать ее в макушку, и Настина косичка коснулась ее щеки.

– До свидания, Настя, – сказала она. – До свидания, тетя Маша.

Тетя Маша молча кивнула.

– Подожди, – вспомнила Настя. – Пуговицы забыла.

– Оставь их себе. Я хочу, чтобы они были у тебя.

Настя улыбнулась счастливой, но немного смущенной улыбкой, как будто ее незаслуженно одарили сокровищем.

Сорок минут ушло на поиски такси, и, сев наконец в машину, Регина попросила ехать прямо в Шереметьево. Она решила оставшиеся часы провести в аэропорту. У нее больше не было ни малейшего желания гулять по городу. Регина опустилась в блестящее кожаное кресло бизнес-лаунжа, уставясь в телевизор, но толком не вникая в происходящее на экране. Позвонила Бобу, и когда он ответил, от его голоса, такого родного и доброго, у нее перехватило дыхание, и она не сразу смогла заговорить.

– Детка, что такое? Что случилось? Детка, ты в порядке? – все спрашивал он.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и найти нужные слова.

– Все хорошо, – наконец выговорила она. – Просто я очень хочу домой.