Мой бедный богатый мужчина - Мария Воронова

Диана молча смотрела на него.

– Зайчик, давай не будем просить у природы больше, чем она нам дает, – продолжал Розенберг. – Если ты в принципе способна забеременеть, рано или поздно это случится и без всякого лечения. Ты скажешь: какой эгоист, у самого-то дети есть…

– Нет, что ты, – поспешно перебила Диана. – Я бы с удовольствием заботилась о твоих дочках, если бы они вернулись из Англии. И поверь, я бы справилась.

– Знаю, знаю, – улыбнулся Розенберг. – Но пока они вполне довольны жизнью, я летаю к ним не реже раза в месяц… Наверное, тебе обидно, что я тебя с собой не беру?

– Я все понимаю, – грустно улыбнулась она. – Те немногие часы, которые вам удается провести вместе, не стоит разбавлять присутствием посторонних.

Розенберг потянулся и протяжно зевнул, показав все свои великолепные зубы, частью природные, частью – продукт самых современных стоматологических технологий.

– Какая ты у меня умница все-таки… Но знаешь… Давай не будем пока думать над проблемами деторождения. Пусть пока будет процесс ради процесса, да, зайчик? А результат появится тем скорее, чем меньше ты станешь его хотеть. Это я тебе как врач говорю.

– А если результат не появится? – Диана нахмурилась, но тут же спохватилась и придала лицу доброжелательный вид.

– Тогда возьмем ребенка из детского дома. Я зарабатываю достаточно, лишний малыш не будет мне обузой. А тебе – да, тебе, конечно, нужны все эти пеленки, бутылочки со смесью, колясочки… Если в течение года у нас ничего не получится, усыновим кого-нибудь. Зато ты всегда сможешь думать, что в нашем бесплодии виноват я, а ты нормальная, полноценная женщина. – Розенберг вдруг расхохотался. – Только, зайчик, не проверяй этого на практике. Конечно, я не унижусь до всяких тестов, но, поверь, лучше тебе не ходить к соседу за ребеночком.

– Но как же мы возьмем ребенка? – растерялась Диана. – Мало ли кто из него вырастет. Очень много приемных детей становятся чуть ли не уголовниками.

– А знаешь почему? Потому что мы выбираем. Все хотим себе получше, а Бог этого не любит.

– Чего не любит?

– Когда человек себе получше ищет, чем у других. Наказывает он за такую гордыню. Вот ты на баб хотя бы посмотри. Сидит в ночном клубе лахудра лахудрой, а все мечтает, что ей мужик круче, чем у других, попадется. Грезит о красавце с толстым кошельком, а на самом деле ее трахают все кому не лень. А почему так?

Диана пожала плечами. Слава богу, она не шастала по ночным клубам в поисках мужа. Но все равно ей было очень стыдно.

– Почему она никак не выйдет замуж? – сам себя переспросил Розенберг. – Дело даже не в том, что ее переимела половина города, и не в том, что возраст уже у нее критический и выглядит она хуже других. Причина только одна – она вообразила, что лучше других, значит, и мужа достойна лучше других, ей нужен такой же сверхчеловек, как она сама. А брать-то надо не того, кто получше, а того, кого посылает тебе Бог. Своего, которого он для тебя сотворил и в мир послал, чтобы вы увиделись и соединились. А там уж бери его и делай с ним что хочешь – он твой! Вдохнови его, поддержи, сделай из него человека, и он никуда от тебя не денется. А упустила своего, отпихнула свою половинку – все! Сиди до старости с томным видом за стойкой, как одинокая галоша. Вторая потерялась, а ни к сапогу, ни к босоножке ты не подходишь. То же самое и у мужиков. Вот я женился когда, разве думал, что Ольга у меня не самая красивая да и хозяйка неважная? – Розенберг мечтательно улыбнулся. – Просто я знал, что она – моя женщина, предназначенная мне, и только мне, и пусть она в глазах всего мира какая угодно, для меня она самое лучшее творение Бога.

Он замолчал, и Диана не знала, чем заполнить паузу. Розенберг, кажется, и сам понял, что совершил бестактность, признаваясь второй жене в любви к первой.

Молча они выпили по бокалу вина, потом Диана достала сигареты. Открыли окно, облокотились на подоконник, закурили и синхронно выпустили дым. Вдалеке виднелись воды Финского залива, солнце уже высунуло из-за них краешек, бросив на морскую гладь молочно-розовую, как десна младенца, дорожку. Облака, нависшие над водой, тоже окрасились розовым… Чайки галдели, как ненормальные, им вторили какие-то мелкие птички, еще чуть-чуть, и в мире станет совсем светло.

«Скоро лето, – некстати подумала Диана, – а вообще-то нужно поспать хотя бы пару часов. День сегодня ответственный».

– Слушай, а как же мы с тобой? – неожиданно для себя спросила она у мужа. Тот взглянул на нее лукаво и ласково прижал Диану к себе.

– А мы с тобой… Тебе, молодой одинокой галошке, досталась старая потрепанная галоша из другой пары. Если поставить мне кое-где заплаты и натереть гуталином, мы, может, со стороны и сойдем за пару.

Чесноковская защита прошла успешно. Розенберг расцеловал новоиспеченного кандидата наук и его молодую жену, извинился, что не поедет на банкет, пробормотал что-то вроде «мне в Париж по делу срочно» и растворился без осадка.

Мила огорчилась, ведь на следующий день они с Чесноковым уезжали в Магадан, и ей хотелось побольше времени провести с Розенбергом. Но у нее было слишком много хлопот, чтобы грустить.

Всех накормить, напоить, развлечь, потом проводить, а самых дорогих гостей – Миллера с женой – оставить ночевать…

Диана на роль королевы бала не претендовала. Ведь это Милкин муж стал кандидатом наук! Она ограничилась ролью подавальщицы и мойщицы посуды и чувствовала себя вполне комфортно, поскольку не надо было с умным видом сидеть за столом и слушать научные разговоры и проклятия в адрес страховой медицины. Даже свежие сплетни из медицинской жизни ее не интересовали.

Она меняла блюда и мыла посуду, а сама напряженно думала: куда мог подеваться Розенберг? Улетел к девочкам в Лондон? Но вряд ли он отправился бы туда, не проводив Милу. А если, не дай бог, у младших случилось что-то, потребовавшее его немедленного приезда, он не стал бы скрывать это от старшей дочери. Или он не хотел волновать и расстраивать Милу в день триумфа ее мужа? Но уж Диане-то можно было намекнуть.

Все телефоны Розенберга молчали. Она осторожно порасспрашивала Таню Миллер, но та оказалась не в курсе неотложных дел босса. Операцию, назначенную на завтра, Розенберг не отменил, значит, скорее всего он не уехал из города. Но Милке сказал, что ночевать не придет.

«К любовнице, что ли, отправился? А смысл? – меланхолически размышляла Диана, с удовольствием вытирая тарелки. Большие, плоские, с кобальтовым и золотым ободками, они ужасно нравились ей. – Если он все равно любит свою покойную жену, какая ему разница, с кем спать? Надеюсь, за три месяца совместной жизни я еще не успела надоесть ему в постели. Нет, здесь все не так просто».

Проводив последнего гостя, сели попить чайку в спокойной обстановке. Диана попыталась что-нибудь выяснить у Миллера, как-никак он считался ближайшим другом ее мужа, но Дмитрий Дмитриевич пребывал в таком же недоумении, как и остальные.