Исповедь одинокого мужчины - Вячеслав Ландышев

Да, в России много грязных, голодных, пьяных и невежественных людей. А чего еще можно ожидать от народа, который за короткое время перенес столько потерь в две мировые войны, в Гражданскую войну, от правления Ленина, Сталина и Берии, для которых жизнь человека ничего не стоила, и миллионы соотечественников были расстреляны, сгнили в лагерях или уехали за границу. Причем пострадала элита нации. А остальной народ был до того зашуган, что долго еще будет отходить от рабской покорности.

Да, Россия по сравнению с Западной Европой сильно проигрывала в чистоте своих улиц и уровню жизни населения. У нас грязные электрички, в которых маргиналы щелкают семечки и плюют шелуху в тамбуре, отправляют, как животные, свои естественные надобности и «по-маленькому», и даже «по-большому» в переходах между вагонами. У нас много вонючих, грязных бомжей и пьяниц. Много воров и убийц из-за такой жизни.

Все это жалко наблюдать, и на душе от этого часто становится противно.

Но здесь, в России, также есть и моя культура, мой менталитет, мой Питер, мой Невский, мои ДДТ, «Чайф», «Наутилус», моя песня «Ой-е», мой язык и моя история. Поэтому я постараюсь своей жизнью, трудом, поведением и просто личным примером хоть как-то, хоть немного, но повлиять на судьбу этого Богом забытого народа, чтобы мои дети жили в лучших условиях, нежели живу я. Тем более что есть в России много интеллигентных, добрых и хороших людей. Здесь иногда хоть можно встретить своих.

* * *

Пригнанному из Германии автомобилю я был очень рад, потому что с ним началась совсем другая жизнь, появились новые возможности в бизнесе и личной жизни. Однако поездил я на своем «Опеле» только четыре месяца, пришлось продать его, так как любимое государство в конце года, прямо за несколько дней до того момента, как я пригнал машину, подняло таможенные пошлины на старые иномарки, якобы для защиты говенного отечественного автопрома. Ну и поддерживали бы его за счет государственных программ, а не за счет кошелька обнищавших граждан. В конечном счете за «Опель», который я в Германии купил за 700 баксов, мне пришлось отдать около тысячи баксов за его растаможку. Спасибо тебе, родное государство, за заботу!

Однако все равно с высоты прожитых лет считаю, что поездка в Германию была удачной. Я увидел Европу, покатался по Питеру и пригороду с девушкой на своем автомобиле, обжегся на резких государственных таможенных постановлениях и стал мудрее. Ничто так не закаляет, как пережитые негативные моменты. А их мне Питер припас еще немало. Один из них был связан с ножом, который я привез с собой в машине из Германии.

В день отъезда из Германии мой друг Иван Кунц подарил мне складной нож. Нож был сравнительно большой, с лезвием длиной 10–12 сантиметров и примерно такой же рукояткой.

– Иван, а за такой нож не арестуют? Он внушительно смотрится. Закон позволяет такое оружие с собой возить? – спросил я друга, когда он мне вручил перед отъездом из Германии этот подарок.

– Я точно не знаю. Но ведь купил я его в центральном нашем универмаге. Судя по упаковке, сделали нож в Китае. Вози его прямо в этой упаковке. Дорога далекая и страшная. Возьми на всякий случай, Славик, для безопасности.

– Ладно, братан, уговорил. Раз в центральном магазине продают, значит, этот нож можно с собой возить. Спасибо тебе большое за всё. Ты мне очень сильно помог здесь. Без тебя я не смог бы стать хозяином этой ласточки – моей первой в жизни иномарки. В Алма-Ате были автомобили, но то были машины отца, а не мои. Да и иномарок у нас в семье никогда не было. Благодаря тебе, Иван, я теперь крутой пацан. Все девчонки Питера теперь мои будут, – улыбался я игриво.

– Поделишься хоть парочкой, если в гости приеду, – подшутил друг в тему.

– Базара нет. Зуб даю. Ты же меня знаешь. За такую машину и такой нож – половина всех девчонок твоя, – сказал я с кавказским акцентом, и мы вместе широко заулыбались.

Подаренный нож я показывал таможенникам трех границ: немецко-польской, польско-белорусской, белорусско-российской и везде спрашивал о том, можно ли такой нож ввозить в страну. Все хранители границы говорили мне, что такой нож либо «можно ввозить», либо – «наверное, можно ввозить», так как он находится в упаковке и был куплен в магазине. Правда, таможенников всех границ больше интересовали немецкие толстые каталоги, журналы мод и порножурналы, которые мне друг предусмотрительно в большом количестве положил в багажник, уже зная, как задобрить и отвлечь таможенников всех социалистических стран.

В Питере я пару недель спокойно ездил на машине по городу с этим ножом в бардачке, пока как-то вечером на Дворцовой набережной меня не остановили сотрудники ОМОНа в бронежилетах и с автоматами. В тот вечер кого-то грохнули, застрелили прямо в центре города, что, в общем-то, для тех времен было почти обыденным, банальным делом среди бандитов, деливших сферы влияния в городе. Со мной в машине ехали хороший знакомый и его беременная жена. Был уже одиннадцатый час вечера. Все мы возвращались домой с оперы «Хованщина» Мариинского театра и были в прекрасном настроении. Когда мы остановились перед милицейским «уазиком», закрывшим проезд по улице, ко мне подошел здоровый омоновец с автоматом и попросил документы. Я вышел из машины и дал ему водительское удостоверение и техпаспорт. Омоновец их проверил, вернул мне, посмотрел пассажиров в машине и остался спокоен. Я понял, что сейчас меня отпустят, и взялся уже за ручку двери, чтобы сесть в автомобиль, когда услышал от него стандартный в таких случаях вопрос: «Оружие, боеприпасы, наркотики или ножи в машине есть?»

Вопрос был произнесен спокойным тоном, как будто эту фразу в конце проверки он должен был повторять по инструкции каждый раз.

Я не люблю по жизни врать даже в мелочах, поэтому сказал омоновцу, как на духу: «Есть только нож, купленный в магазине. Лежит в упаковке, в бардачке».

– Покажите.

Я спокойно достал картонную упаковку с ножом и дал проверяющему.

Он посмотрел изображение ножа на упаковке, китайские иероглифы, потом достал нож, открыл лезвие и, ничего не говоря мне, развернул голову в сторону милицейской машины и громко крикнул: «Товарищ капитан!».

Я понял, что дело начинает принимать не тот спокойный ход, на который я надеялся.

– Уважаемый, послушай. Зачем нам капитан? Давай сами договоримся. Видишь, у меня женщина беременная в машине, ей домой нужно, ведь уже поздно. Некогда мне здесь разбираться с вашим командиром.

Но омоновец и слушать меня не хотел. Просто холодно и молча смотрел на меня сверху вниз. Подошел капитан. Он тоже был одет в бронежилет. На плече командира висел укороченный, без деревянного приклада автомат «Калашников». На меня капитан даже и не посмотрел, а сразу взял из протянутой руки рядового омоновца нож.

«Немногословные ребята. Друг друга без слов, с полпинка понимают», – подумал я.

Капитан осмотрел нож и сказал коротко, обращаясь к сержанту: «Задержанного доставь в отделение милиции. Думаю, что это холодное оружие». Потом капитан отдал нож омоновцу, развернулся и быстро зашагал к «уазику». Я обратился к уходящему командиру и хотел с ним переговорить, но он, не обращая на меня внимания, быстро уходил. Рядовой омоновец тоном, требующим беспрекословного подчинения, сказал, чтобы я сел в машину и следовал за милицейским «Жигулем», в котором поедет он. Мои документы и нож он забрал и сказал, что отдаст их в отделении милиции. Ничего не оставалось, как следовать за представителями закона.