Воспоминания Элизабет Франкенштейн - Теодор Рошак

— Отчего женщина так меняется? — спрашивала я и краснела, стыдясь своего невежества.

— Нет, не в пример другим девочкам, ты не настолько невежественна, — успокаивала меня Франсина, которую забавляло мое замешательство, — Твоя цыганская мать брала тебя с собой, чтобы ты видела, как дети появляются на свет. Ты не сознаешь, какая тебе выпала удача. Можешь поверить, что есть женщины, которым не позволяли видеть подобное — из страха, что они слишком чувствительны? Им приходилось ждать, пока самим не наступало время рожать.

— Неужели?

— Конечно. Я сама была такой. Когда я была в твоем возрасте, мама ничего мне не рассказывала. Мне не разрешали купаться без нижней юбки. Я не знала собственного тела.

— Ты никогда не присутствовала при рождении ребенка?

— До самого последнего времени. Лишь несколько лет назад Серафина помогла мне увидеть, как одна из ее женщин разрешалась от бремени.

К тому времени я знала, что Серафина была повитухой, как моя приемная мать Розина; она принимала роды у многих дам округи; она помогала появиться на свет Виктору и Эрнесту. Теперь, слишком слабая для этого занятия, она посылала вместо себя повитух, обученных ею, и часто разрешала женщинам из тайного общества наблюдать за родами.

— Что еще хуже, — продолжала Франсина, — девочки не должны были знать, как дети попадают в них, — из-за боязни, что это их потрясет.

— А как они попадают? — спросила я, поскольку даже Розина никогда мне об этом ничего не говорила.

— Да очень просто! — засмеялась Франсина, — Тем не менее нас воспитывают так, что это кажется нам тайной из тайн.

И с беспечным видом принялась просвещать меня; но когда она дошла до роли отца в появлении ребенка, я, несмотря на данное Виктору обещание держать все в секрете, не смогла удержаться.

— А я видела мальчика в таком состоянии, — выпалила я чуть ли не самодовольно. — И даже… трогала это у него.

— Вот как! Об этом мы должны поговорить подробней, — посерьезнела Франсина. Ибо она поняла, что я имею в виду Виктора, — Скажи мне, дорогая, что ты почувствуешь, если однажды утром проснешься и обнаружишь, что у тебя ребенок вот здесь, в твоем девичьем теле? — Она положила руку мне на живот.

От одной мысли об этом я пришла в ужас.

— Во мне? Откуда, как?

— Подумай о том, что я рассказала тебе. Все, что сейчас происходит с твоим телом, готовит тебя к этому, еще такую юную. Ты часто остаешься наедине с Виктором, да? В замке и здесь, в лесу? Или нет?

— Да.

— Виктор может стать отцом этого ребенка — если ты позволишь. Это может походить на игру. Простую детскую игру. Но последствия будут куда серьезней. Многие девочки в окрестных деревнях обнаруживают, что беременны; некоторые не представляют, что с ними, пока не приходит время рожать. Я знаю это по своим поездкам с Шарлем. Бедные девочки и не собирались становиться матерями, но неожиданно оказывались перед фактом — а некоторые даже были еще недостаточно сильными и неспособны на такое напряжение. Какую цену платят женщины за свое невежество! Никогда не верь, что мужчина способен владеть собой. В них сидит зверь; и чем больше они отрицают это и притворяются добродетельными, тем меньше им можно доверять. Излюбленный прием подобных лицемерных мужчин — проявлять свою фальшивейшую сущность только по отношению к женщинам, которых потом могут растоптать.

Сказанное Франсиной вызвало во мне отвращение и страх. Этого я желала меньше всего. Хотя я внимательно слушала ее, лишь единственная мысль — что я могу стать матерью! — помогла мне наконец понять ужасающий смысл всего ею сказанного.

— Но что же мне делать? — спросила я, будто мне грозила непосредственная опасность забеременеть.

Франсина обняла меня и весело ответила:

— Не допускать таких вещей, детка!

— А если я не смогу заставить Виктора понять, что не надо этого делать?

— Он все поймет, будь уверена. Ему рассказали все, что знаешь и ты. А он разумный мальчик.

Но то, каким я увидела Виктора, говорило не столько о его разумности, сколько о неистовости, и я сомневалась, что смогу умерить его пыл. Слишком он был быстр и смел. Франсина заметила мое беспокойство.

— Конечно же, в таких делах одного знания недостаточно. Вот поэтому ты и Виктор должны помочь друг другу быть осмотрительными.

После этого разговора я впервые стала бояться того, что вырасту и превращусь во взрослую женщину. Он породил во мне желание избегать Виктора, чья пылкость теперь неожиданно показалась мне угрожающей. Когда в очередной раз мы с Франсиной уединились на поляне и я призналась ей в своих тревогах, она отнеслась ко мне с необыкновенной заботливостью.

— О, я вовсе не хотела тебя пугать. Совсем наоборот. Это приносит такую радость, — Потом, посмотрев мне в глаза, спросила: — Ты веришь, что я тебе настоящий друг, Элизабет?

— Верю, — не колеблясь, ответила я.

— Тогда пойми, все это я делаю из чувства дружбы, и только. Иногда нужно дать нашему телу говорить самому; думаю, оно наш лучший учитель. Сейчас я тебе покажу.

Она встала и принялась сбрасывать с себя одежду.

— Ну что же ты, присоединяйся, — (Я последовала ее примеру.) — Мне надо научить тебя очень простой вещи, — говорила Франсина, — всего лишь понимать свое тело. Кто еще это сделает?

Когда одежды на нас не осталось, я не могла отвести глаз от тела Франсины, разглядывая его с завистливым восхищением: она была сложена как богини на картинах. И я не могла не сравнивать ее налитое округлое тело со своим, худым и неоформившемся.

— Ты такая красивая, Франсина, — сказала я, — Хотелось бы мне когда-нибудь быть похожей на тебя.

Франсина рассмеялась с легкой горечью.

— Женщины так часто гордятся своей внешностью — словно это их заслуга. А она дана нам — и ты, надеюсь, это усвоишь, — чтобы породить тщеславие и разделить нас, красавиц и невзрачных. Со временем все женщины, даже самые прекрасные, теряют красоту плоти. Значит ли это, что мы должны жить в постоянном страхе? Но все же благодарю тебя, дорогая. Теперь слушай внимательно. — Она поискала в сумке и достала крохотное зеркальце, — Теперь представь, что я твоя няня и учу тебя ухаживать за своим телом.

Она заставила меня широко раздвинуть бедра и поднесла зеркальце так, чтобы я могла видеть свое лоно, как не видела прежде. Вместе мы разглядывали это укромное место. Франсина, касаясь пальцем там и здесь, называла различные его части; меня страшно смутило бы подобное исследование, если бы Франсина не делала этого с видом учительницы, будто у нас был урок географии! Однако это было мое тело, которое я изучала, словно неведомую землю.

— Знаешь, что тут у тебя? — спросила она и положила палец на нежную выпуклость впереди. Потом принялась легко поглаживать ее, пока по моим бедрам не пробежала знакомая дрожь.