Спаси меня - Гийом Мюссо

О том, что я узнал, можно рассказать в двух словах: В тот день, когда кто-то вас полюбит, Всегда отличная погода. Да, вот именно — отличная погода.

Жан Габен, песня «Теперь я знаю»

«Дорогая Жюльет…

Пожалуйста, наберись терпения и дослушай до конца, даже если ты сердишься на меня. Я знаю, что последние дни были очень тяжелыми. Я думал о тебе каждую минуту. И еще я знаю, что ничего этого не случилось бы, если бы в аэропорту мне хватило смелости попросить тебя остаться. Если бы я не дал тебе подняться в этот проклятый самолет.

Дело было вовсе не в том, что я этого не хотел. Я очень хотел! Но я перестал доверять жизни, я испугался, что наша с тобой история основана на лжи».

Жюльет села с ногами на диван, подтянула колени к груди. Она и представить не могла, что сейчас ей расскажет Сэм.

«Дело в том, что я солгал тебе. Я не женат. Моя жена умерла год назад. Ее звали Федерика. Мы были знакомы с детства и выросли в одном районе Бруклина. Такие места бывают в каждом большом городе. Я не знал своих родителей, меня растила бабушка. Она справлялась как могла. У Федерики была только мать, которая накачивалась наркотиками с утра до вечера. Вот каким было наше детство. Чтобы ты лучше поняла, я расскажу тебе еще вот что. Большинство из тех, кто изображен на наших школьных фотографиях, уже в могиле или в тюрьме.

Но мы выжили. Я стал врачом, а Федерика — художником. Мы жили в прекрасной квартире. Короче говоря, мы вырвались оттуда. Так я думал до того страшного вечера…

Я помню, это было в середине декабря. Все вокруг было наполнено ожиданием Рождества. Днем был праздник в больнице. Дети украсили огромную елку самодельными бумажными игрушками. За последние две недели у меня не умерло ни одного пациента. Федерика ждала ребенка, и я был на седьмом небе от счастья.

Выйдя в тот вечер из больницы, я решил немного прогуляться. Я шел мимо великолепных витрин. Купил несколько подарков — альбом Рафаэля для Федерики, деревянную куклу и плюшевого слоненка в детскую…

Будущее давно не казалось мне таким мирным, надежным. Я возвращался домой с легким сердцем. Дверь оказалась открытой. Я поднялся по лестнице, окликнул Федерику. Она не ответила. В растерянности я толкнул дверь ванной и увидел там нечто ужасное. Стены и пол были забрызганы кровью. В ванне в красной воде лежало безжизненное тело Федерики. Она перерезала себе вены на руках и на ногах. Моя жена была беременна и покончила с собой».

Потрясенная Жюльет вытерла слезы, катившиеся по ее щекам. Прижав диктофон к уху, она вышла на балкон. Ей не хватало воздуха. Сэм продолжал.

«Что бы ни случилось дальше, я уверен, что ничего страшнее со мной уже не произойдет.

Жюльет, я хочу, чтобы ты поняла. Каждый день я работаю с детьми, пережившими насилие, смерть близких, страшную болезнь. Я должен убедить их, что они могут с этим справиться. Чаще всего мне это удается. Я стал врачом еще и потому, что знаю: жизнь продолжается и после того, как случилось нечто ужасное. Для того чтобы кого-то вылечить, мало найти причину болезни. Людям нужна надежда, что завтра будет лучше, чем вчера.

Но я не сумел убедить в этом Федерику. Женщина, которую я любил, жила в глубокой депрессии, и я не смог помочь ей. Мы жили вместе, но один плюс один никогда не стало два.

Я думаю, что помочь можно только тому, кто готов принять помощь. А Федерика все глубже уходила в свои страдания. Она так и не смогла избавиться от прошлого. Она утратила желание бороться до такой степени, которую я и представить себе не мог. Насколько нужно потерять надежду, чтобы убить себя вместе с нерожденным ребенком?..

В течение многих месяцев мне все было безразлично. Я стал невосприимчив для радости и боли. Меня не страшила даже собственная смерть. Бывали дни, когда я ждал ее как избавления.

Только работа еще вызывала у меня хоть какой-то интерес, но я просто механически выполнял свои обязанности. Я больше ни на что не надеялся, я жил как робот.

Пока не появилась ты…

Как ты думаешь, сколько у нас было шансов встретиться? Я где-то читал, что каждый день по Таймс-сквер проходит больше полумиллиона человек. Полмиллиона, можешь себе представить? Сколько нужно, чтобы разминуться? Полсекунды? Секунда?

Если бы ты шла через улицу секундой позже, мы бы никогда не встретились. Если бы я секундой раньше перестроился в другой ряд, мы бы не встретились.

Вся наша история — в этой секунде.

Одна секунда, и я бы никогда не увидел твоего лица.

Крошечная секунда, и ты бы даже не подозревала о моем существовании.

Ты бы не вышла из самолета».

«Одна секунда, и я была бы мертва», — подумала Жюльет.

«А что, если эта секунда была НАШЕЙ секундой? Нашей нежданной искрой, нашим шансом? Тем, что может навсегда изменить нашу жизнь.

Подумай об этом.

Я знаю, я солгал тебе, но поверь, я горько сожалею об этом.

Я знаю, что ты не адвокат, но это меня не смущает, даже наоборот. Официантка, актриса, какая разница. Мне не нужны ни богатство, ни слава. Я никогда не думал о деньгах, принимая решение. У меня нет состояния, у меня вообще ничего нет, даже своей квартиры. Только профессия, в которой вся моя жизнь.

И надежда.

Догадайся сама, на что я надеюсь».

Жюльет выключила диктофон, сбросила халат и, не тратя времени на то, чтобы навести красоту, быстро оделась. Обмотала шею пестрым шарфом, надела куртку и выбежала из квартиры. Но тут же вернулась: в спешке она забыла обуться. Лихорадочно перерыв сумку, она нашла пару старых кроссовок. В лифте она посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. Не так уж плохо она выглядит, учитывая, в какой спешке пришлось собираться. В своей старой одежде она была немного похожа на хиппи. Сегодня это уже не пик моды, но это был ее стиль.