Кто вам сказал, что вы живы? Психофилософский роман - Андрей Максимов

Зажглись фонари. Первые два горели, а третий нет. Сколько я здесь живу, он не горел никогда.

«И что? – подумал я. – Я это все больше никогда не увижу? Почему никогда? Я просто не буду это видеть каждый день. Вот и все».

Я очень хотел испытывать восторг и счастье. Я же понимал: надо их испытывать.

Но не получалось почему-то…

А я ведь делал то, что хотел. Как мечтал: что хотел, то и делал. А было отчего-то не по себе.

Я увидел машину Ирмы, и мне показалось, что я выгляжу неподобающе моменту – забавно: немолодой мужик с немолодым чемоданом, спешащий по улице к своей любовнице.

Первым делом я открыл багажник и кинул туда чемодан.

Ирма вышла из машины.

И вот, когда я ее увидел, все изменилось. Страх, неуверенность, тоска – исчезли, и появились наконец и восторг, и счастье.

Нет, неправильно я сказал. Не так.

Страх, неуверенность, тоска не исчезли, а словно канули в прошлое и погибли там, как я надеялся, навсегда.

А восторг и счастье ждали меня впереди.

Они ждали меня, понимаете? Впереди было только хорошее.

Я убеждал себя в этом?

Нет, я твердо знал, что именно так и будет.

Только хорошее, только счастливое, только восторженное.

И только впереди, что особенно важно.

Я обнял Ирму. Она прижалась ко мне, словно хотела во мне раствориться.

Потом подняла голову и посмотрела на меня.

Конечно, красиво было бы сказать: мол, ее глаза наполнились слезами. Но они ничем не наполнились. Было бы ложью утверждать, что в них… как это говорят?.. светилась любовь.

Ничего подобного!

Они лучились восторгом, эти глаза. Они были веселые и радостные. В них жил смех.

Ирма не выдержала и расхохоталась.

Она хорошо смеялась: по-доброму и даже нежно. Но мне все равно было обидно.

Странное дело: если бы она разрыдалась, начала вздыхать, в общем, всячески демонстрировала серьезность происходящего, – нормально. А так…

Обида кольнула. На секунду, на полсекунды, не больше… Но кольнула. И я это запомнил зачем-то.

Зачем я запоминаю плохое?

Потом я сел в машину, и Ирма начала меня обнимать и целовать.

Как всегда, целовались мы долго и с удовольствием и закончили, когда совсем уже сил не стало…

И руки… И ее, и мои… Ох, уж эти руки!

Как только мы тронулись, Ирма спросила:

– А ты понимаешь, что едешь к себе домой?

Это был хороший вопрос. Вопрос-тест.

– Нет, – ответил я честно. И увидел, а скорей почувствовал, что Ирма расстроилась. – Нет, ну, согласись, если ты ни разу даже не ночевал в квартире, трудно считать ее домом.

Ирма вздохнула:

– В логике тебе не откажешь.

Я подумал, что Ирма – это та женщина, с которой мы ни разу не ругались. Ни одного разика.

Пожалуй, единственная такая женщина в моей жизни.

Я совершенно не хотел начинать ругаться.

И тогда я запел один из самых моих любимых романсов из репертуара Ирмы на стихи Анны Ахматовой. Пою я плохо, поскольку не обладаю ни голосом, ни слухом. Но, как все не умеющие петь люди, делаю это с большим удовольствием.

Ирма подхватила с радостью.

Так мы ехали и пели – громко, во весь голос.

На нас оборачивались люди из проезжающих машин. Кто-то даже посигналил нам.

Но нам было абсолютно все равно. Мы были счастливы.

Понимаете? Абсолютно счастливы!

Оказывается, так бывает.