Месть и прощение - Эрик-Эмманюэль Шмитт

Внезапно он прошептал:

– Ну конечно!

Его лицо осветилось: он наконец знал!

В четыре утра Вильям Гольден собрал правление в парадном зале.

Сотрудники удивились тому умиротворению, которое исходило от Вильяма Гольдена; владелец оказавшегося под ударом банка двигался невозмутимо, со спокойным лицом и безмятежным взглядом. Они начали задаваться вопросом, не нашел ли этот чертов тип какой-нибудь чудо-выход.

– Садитесь, прошу вас.

Они молча повиновались. Поль Арну, заинтригованный больше остальных тем покоем, в котором пребывал Вильям Гольден, ловил каждое выражение его красивого зрелого лица.

– Господа, у вас меньше двух часов, чтобы поработать с документами и переделать их. Вы измените ту историю, которую можно по ним прочитать, и перепишете ее заново.

– Как именно, президент? – закричал коммерческий директор в полном восторге.

– Свалите все на меня! Только на меня. Скажете, что я являюсь зачинщиком и бенефициаром этой аферы.

Он указал на троих пособников:

– Становски, Дюпон-Морелли, Плюшар, я вас покрою. Вы ничего не подделывали и ничего не клали в карман.

– Что?

– Вы?

– Мы не…

– Уничтожьте свои следы, я все беру на себя! Я сделаю своего сына невиновным. И его сообщников тоже. Каждый продолжит жизнь и карьеру. Я буду единственным виновником.

В мертвой тишине, с привычной властностью он продиктовал приказания, распределил работу, указал каждому его задачу, набросал общую картину, уточняя в то же время наиболее специфические детали. Обычному мозгу потребовалась бы неделя подготовки, чтобы разработать столь ясный и исчерпывающий план; он же излагал задачи внятно, не прерываясь, легко и точно.

Закончив, он просто хлопнул в ладоши:

– Ну, за дело! Меньше двух часов.

Директора послушно потянулись из зала. Только Поль Арну не двинулся с места. Он в растерянности смотрел на друга. Глаза Вильяма Гольдена блеснули, когда он это заметил.

– Ты все понял, старина Поль?

– Нет.

– А ведь это так очевидно…

Он наклонился к Полю Арну и доверительно сказал, с легкой улыбкой на губах:

– Когда нельзя спасти ни деньги, ни честь, еще можно спасти любовь.

Поль Арну сурово покачал головой в знак неприятия:

– Джеймс не стоит твоей жертвы.

– Он не проведет сто пятьдесят лет в тюрьме, у него слабое здоровье.

– Он этого не достоин.

– В любви достоинства заключены в том, кто любит, а не в том, кого любят.

– Но…

– Тсс!

Поль Арну почувствовал, что его друг, потрясенный, разбитый, на грани слез, больше не в силах оправдываться. Он встал, кивнул на прощание и вышел из конференц-зала.

Умиротворенный, Вильям Гольден поглубже уселся в кресло, укрывшись от взглядов в кожаной впадине подголовника, как во времена своего благополучия.

Потом медленно, нежно он вытащил часы, привел в действие механизм, открывающий крышку, посмотрел на портрет Мандины и прошептал ей, как если бы она была жива:

– Спасибо.