Моя бабушка - Лермонтов - Маша Трауб

Варжетхан собиралась создать отвар для головы, а не для нервов.

Гости из города приезжали и приезжали. Альбина готовила бесплатно. Алик бесплатно резал баранов и быка. Соседки помогали. Деньги, которые оставляли на подносе, мама велела отнести в редакцию и пустить на нужды села. Закончить то, что не успела бабушка.

Прошло девять дней, сорок дней. Через год, почти в те же дни, позвонила Альбина и сообщила, что умерла Варжетхан. Мама собралась и поехала. Она пришла в редакцию, где ее встретила заплаканная Офа. Она не смогла найти ни родных, ни близких гадалки. Никого. Ни одной сплетни не вспомнила. Никаких данных о ней вообще нет. Кого звать на похороны? Мама не удивилась.

– А деньги? – спросила она.

– Деньги есть, – ответила Офа. – Мария оставила распоряжение. Столько денег осталось, что на все хватит! Я всем позвонила! Но никто не хочет признавать, что Варжетхан помогла… забеременеть и родить.

– Не сердись, женщин можно понять, – успокоила секретаршу мама.

– А я не понимаю. Они шлют конверты с деньгами. Откупаются! Лучше бы приехали и показали пример – женщинам нужна помощь. Они могут излечиться! Моя сестра десять лет не могла забеременеть! А Варжетхан ей помогла.

– Она придет на похороны?

– Нет. Я с ней даже разговаривать не хочу. Она деньги прислала. Тут столько денег, я не знаю, что с ними делать!

– Моя мать тебя очень ценила. Распорядись деньгами так, как считаешь нужным. От ее имени, – сказала мама.

– Мария хотела в местную больницу новое оборудование, – сказала решительно Офа, – и в музыкальную школу новые инструменты.

– Вот и займись этим.

Варжетхан похоронили на местном мусульманском кладбище, про которое уже все забыли в советское время, что оно мусульманское, по соседству с бабушкой, как они – две подруги – и завещали. Мама свернула по тропинке и дошла до могилы бабушки. Она была убранной, ухоженной. Мама положила цветок пиона и, наконец, подняла глаза. Все хорошо – портрет, цитата Блока, а сверху звезда. Все как она хотела. Мама пошла по дорожке, но вдруг встала как вкопанная. Звезда. Мама вернулась к могиле и начала хохотать. Она смеялась до колик в животе. Прибежала Альбина, дежурившая неподалеку, которая пыталась понять, отчего у мамы начался такой приступ. Спросить было не у кого – Варжетхан только похоронили. Мама показывала на памятник бабушке, но Альбина не видела причин для смеха.

Мама поехала к Борису, продолжая корчиться от истеричного хохота.

Борис, лучший кузнец на весь район, выковал для памятника моей бабушке звезду Давида. Шестиконечную. И никто не обратил на это внимания. Бабушка имела в виду пятиконечную звезду, а Борис выковал то, что подсказывали его душа и сердце.

– Борис, дорогой, мама не была еврейкой, – хохотала мама.

– Кто знает, кто знает, – отвечал он.

– И что теперь делать? – спросила мама.

– Кроме тебя и меня, никто не знает про звезду Давида. Год простояла и еще простоит. Зачем менять?

– Мама хотела пятиконечную звезду. Советскую.

– Если ты захочешь, я переделаю. Или сделаю еще одну. Будет две звезды. Как ты хочешь?

– Не знаю. Мне уже все равно. Я больше сюда не приеду. Никогда. Не могу. Я умираю каждый раз.

– А твоя дочь?

– Она внучка своей бабушки. Ей все равно, какая будет звезда на памятнике.

Я приехала на могилу бабушки спустя много, слишком много лет. И увидела на памятнике две звезды – одна поменьше, звезда Давида, другая побольше – пятиконечная.

Почему я не приезжала раньше? Мама меня останавливала.

– Я хочу съездить на могилу бабушки, – говорила я.

– Нет, ты не можешь. У тебя нет мужа. Без мужа тебе туда ехать нельзя, – отвечала мама.

Я вышла замуж.

– Мама, я хочу поехать на могилу бабушки.

– Нет, тебе нельзя. У тебя нет детей. Ты не родила сына. Что подумают о твоей бабушке? – ахала мама.

Я родила сына.

– Мама, теперь я могу съездить на могилу бабушки?

– Конечно, нет. Скажут, что ты больная. Не можешь родить еще ребенка. Твоя бабушка была уважаемым человеком. Зачем ее позорить?

Я родила еще одного ребенка – девочку.

– Мама, теперь я могу поехать на могилу бабушки?

– Можешь, но зачем? – ответила мама и отключила телефон.

Она хотела, чтобы у меня был уголок счастья – мои воспоминания об этом селе, о бабушке – живой и счастливой.