Сестрички с севера - Шэн Кэи

3

От отеля до дома Ли Сыцзян Цянь Сяохун шла где-то минут пятнадцать. Совершив неспешную прогулку, она наконец добралась до места и от двери крикнула:

– Ли Сыцзян!

– Ой! Кто там? – раздался ответ Ли Сыцзян, когда дверь открылась. – Ой, Сяохун, ты чего пришла? – Личико-яблочко немного сморщилось, а маленькие глазки потухли.

– А что, нельзя уже и прийти? Ха-ха!

Цянь Сяохун со смехом вошла, увидела, что кругом висят трусы подруги, хотела было ее поддеть, но тут обнаружила, что Кунь прямо в одежде лежит на кровати, стерла с лица улыбку и поздоровалась. Кунь в ответ выдавил из себя улыбку:

– Присаживайся, хочешь арахиса? – Он показал на пластиковый пакет на стуле.

– Хорошо! Сыцзян, ты же сливы сушеные любишь! – подшутила Цянь Сяохун над подругой, но та оцепенела, а лицо Куня тоже приобрело какое-то странное выражение.

Цянь Сяохун заметила, что парень морщит нос, а Ли Сыцзян какая-то бледная – определенно что-то случилось.

– Сыцзян, я вас не потревожила? Просто зашла сказать, что больше не работаю на фабрике.

– Да? А куда устроилась?

– В отель «Цяньшань». Недалеко от вас.

– Отлично… Будет время, зайду тебя проведать, – пролепетала Ли Сыцзян голосом умирающей курицы.

– Ничего не случилось, Сыцзян? Почему ты такая грустная?

Ли Сыцзян скривила рот, она пыталась не заплакать, но слезы сами потекли. Кап-кап-кап!

– Кунь! Что случилось? Что с ней? – Цянь Сяохун повернулась к Куню, поскольку понимала, что состояние подруги наверняка как-то связано с ним.

Кунь долго шевелил губами, словно бы не знал, с чего начать, а потом со вздохом сказал:

– Она в интересном положении!

– Это что значит?

– Ли Сыцзян беременна!

– Сяохун, что мне делать… у-у-у… – наконец-то прорвался плач.

– Что делать? Выходить замуж и рожать! – громко сказала Цянь Сяохун.

– Но… у него… у него… есть уже жена и дети-и-и-и…

– Не плачь, Сыцзян! Кунь, ты правда женат? – усомнилась Цянь Сяохун.

Кунь кивнул.

– Тогда как ты мог ее обрюхатить? Совесть есть вообще?

– Я… не хотел ничего такого, а она сама настояла, чтобы я не надевал презерватив, типа у нее безопасные дни, и вот результат! – Кунь явно был обижен.

Цянь Сяохун остолбенела. Ведь она сама рассказала Ли Сыцзян про безопасные дни, растолковывала столько времени, а подруга насчитала на свою голову.

– Сыцзян, а ты как считала-то? Я же тебя предупреждала, что эти безопасные дни не на сто процентов безопасные!

Ли Сыцзян еще раз без запинки повторила всю теорию: неделя до и неделя после критических дней, а потом, всхлипывая, сказала:

– Не на сто процентов безопасные… Я вон залетела, так что на сто процентов опасные!

Цянь Сяохун в ответ на это философское замечание не знала, то ли смеяться, то ли плакать.

– Сыцзян, так в книжках написано, это наука! А я сама не знаю толком… Раз все так обернулось, Кунь, что делать-то будем?

Кунь наморщил приплюснутый нос и повращал глазами, а потом сказал:

– Ничего не попишешь, придется идти на аборт!

4

Три девушки спали каждая на своей кровати, кроме того, у окна стоял общий письменный стол. Кровати расставили так, что получился прямоугольник, внутри которого оставалось свободное место, над кроватями висела москитная сетка, а между ними – непрозрачная занавеска, отгораживавшая спальное место. Хуан Син повесила рядом со своей кроватью фигурку Микки-Мауса, белого плюшевого зайчика и другие мягкие игрушки, ей нравилось коллекционировать эту ерунду. Помогая Цянь Сяохун заправить постель, она посоветовала ей тоже купить занавеску. Хун Син была очень высокой и стройной, когда она жестикулировала, то все ее тело подергивалось, а сосуды, заметные на белом прозрачном личике, создавали ощущение, что нежная кожа порвется от одного прикосновения. Цянь Сяохун смотрела, смотрела, а потом не выдержала:

– А-Син, почему у тебя такая кожа красивая? Ты разве не из Гуандуна?

А-Цин в ответ еле заметно усмехнулась:

– Что же, только вам, хунанькам, позволено быть красивыми?

Цянь Сяохун поняла, что А-Син легкий в общении человек, и непринужденно сказала:

– Я не в том смысле. Но красивые девушки из Гуандуна вообще не похожи на жителей Гуандуна!

Может, А-Син просто привыкла, что все вокруг нахваливают ее внешний вид, так что особо не отреагировала.

– А-Син, а сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Ясно. А мне восемнадцать. А У Ин столько лет? Она здесь не живет?

– У Ин двадцать пять, у нее уже ребенку три года. Ее муж работает начальником цеха на заводе, и они всей семьей снимают квартиру в другом месте. А соседку, – А-Син ткнула пальцем в третью кровать, – зовут Чжан Вэймэй, она из Чаочжоу[62], завтра ты с ней вместе работаешь в утреннюю смену.

Цянь Сяохун увидела, что на москитной сетке висит плакат с изображением Лесли Чуна[63], который занимает буквально треть пространства.

– А во сколько начало работы?

– В восемь. Столовая на первом этаже. Вставать в десять минут восьмого, пока позавтракаешь, уже и на работу пора. Кстати, примерь-ка форму, я думаю, тебе нужен маленький размер.

Цянь Сяохун надела униформу: темно-синяя юбка, жилетка в тон, белоснежная рубашка, на шее шарфик завязан бабочкой, а ко всему этому еще и туфли на высоком каблуке.

– Очень красиво! Сама глянь!

Цянь Сяохун встала перед зеркалом:

– Ой, туфли не подошли, придется купить другую пару!

– Цянь Сяохун, я тебе расскажу историю про пижаму. Один человек как-то раз купил красивую пижаму, вернулся домой, примерил, и ему показалось, что домашние тапочки не сочетаются с пижамой. Тогда он купил новые тапочки, через два дня он заметил, что ковер в комнате слишком старый, поменял и ковер. На фоне нового ковра квартира выглядела ветхой, поэтому он принял решение приобрести новую квартиру. Видишь, сколько хлопот из-за пижамы?

Цянь Сяохун рассмеялась:

– А жену он тоже поменял? Я лично только туфли поменяю, слишком старые, не соответствуют остальной одежде.

Она крутилась перед зеркалом так и сяк, впервые видя такое отражение.

– А-Син, я красивая?

А-Син весело глянула на нее:

– Сяохун, ты хочешь от меня услышать, какая ты красивая? Но ты же сама отлично знаешь, красивая ты или нет.