Герои. 30 известных актеров и режиссеров рассказывают о своих путешествиях - Эндрю Маккарти

Это двойное зрение очень удобно в путешествиях: у меня нет никаких проблем, чтобы приспособиться к чему бы то ни было, в отличие от моей семьи и друзей. Но обычно я надеваю одну пару и пользуюсь ей, пока не приходит время уезжать. В Румынии дело обстояло иначе.

Первым переключением стала поездка из роскошного отеля в старую, коммунистических времен телевизионную студию. Она незаслуженно считалась лучшей студией страны – она же была единственной. Добрую половину пути дорога была асфальтированной, но даже на трассе мой крошечный «Мерседес» с шофером в униформе часто тащился за конной повозкой, управляемой потрепанным стариком или древней беззубой старухой. Вдоль некоторых участков дороги стояли тощие, бедно одетые цыганские дети с протянутыми руками – и это в такую рань, в четыре или пять часов утра. Джадд Нельсон, с которым я снималась, каждый раз останавливался и за первые пару дней раздал всю свою суточную ставку.

Вечером мы посетили утопающее в позолоте казино со всеми атрибутами Лас-Вегаса. Мы возвращались в отель пешком и видели здания, где до сих пор были заметны следы от пуль, выпущенных во время революции, в ходе которой десять лет назад свергли и казнили Чаушеску. Но больше всего нас поразили уличные собаки – стаи полудиких, облезлых, голодных, несчастных псов.

В какой-то момент нам рассказали, что ближе к концу своего правления Чаушеску насильственно выдворил тысячи людей из их домов, чтобы построить более привлекательные здания, нимало не беспокоясь о том, куда пойдут выселенные граждане. Думаю, они куда-то ушли, потому что бездомных на улицах я видела не так уж много, но своих собак жители бросили на произвол судьбы. Некоторые из этих бродячих псов совсем одичали и с лаем и рычанием прогоняли нас со «своей» территории. Другие же виляли хвостами и бежали за нами несколько кварталов. Некоторые просто лежали, они были так больны и голодны, что могли только еле-еле поднять голову, когда мы проходили мимо. Даже если вы не любите животных, вы ужаснетесь, когда увидите месячного щенка, умирающего у лап матери, которая подталкивает его к вам в последней попытке спасти малыша.

И даже если вы захотите спасти его, в том же квартале вы найдете еще как минимум пять таких же несчастных. Джадд, Ларри и я перестали гулять.

В студии, идеальном образце коммунистического модерна (массивной и серой), к нам с Джаддом и Ларри относились как к звездам высшего класса. У нас были огромные гримерные, личный повар и столовая, в которой ели только мы, режиссер и продюсер. Но только я могла по достоинству оценить блюда из вареного мяса и картофеля. Ларри и Джадд заворачивали остатки еды в салфетки, чтобы отнести собакам. Наши гримерные не обогревались, но были обставлены мебелью в стиле 50-х годов, которую наверняка можно было бы продать в Штатах за неплохие деньги.

Вся съемочная группа была румынской, и большинство, за исключением парикмахеров и гримеров, почти или совсем не говорило по-английски. Это могло служить причиной некоторых небольших недопониманий (как это видела я) или угрожающих жизни недоразумений (как это видели Джадд и Ларри).

В первый съемочный день Джадд повернулся ко мне и объявил, что чувствует, что съемки боевика в стране третьего мира – очень плохая идея. Мы снимали сцены, в которых мы с ним ползли по воздуховоду, спасаясь от душевнобольного (его играл Ларри), который хотел убить нас обоих. Когда Джадд во второй раз порвал штаны о плохо заваренный шов, он был готов бросить все и вернуться в Штаты. Кажется, безопасность на съемочной площадке не была приоритетом.

Благодаря моему коммунистическому зрению это казалось абсолютно нормальным: люди сделали свою работу, и что из того, что не идеально? Они обидятся, если указать им на недостатки.

Этот способ смотреть на происходящее работал, пока вопросы безопасности касались только брюк Джадда. Когда мы снимали сцену, в которой киллер бросается на меня через окно, причем настоящее стеклянное окно (каскадер порезал голову в пяти местах), и в итоге все мое лицо было в осколках, я начала все больше и больше чувствовать себя американкой. Потом, прямо перед тем, как мы собирались снимать сцену взрыва в коридоре, кто-то почистил полы спиртом (это заметил Джадд, я думала, что запах идет от взрывчатки).

Еще была сцена, в которой моя героиня, Мэгги, наконец убегает из психиатрической лечебницы, мы снимали ее ночью рядом с местным моргом. Мэгги устроила взрыв у массивных дверей, их сорвало с петель, и она пробирается сквозь дым к полицейскому автомобилю. Дым образовывался в двух металлических бочках, рядом с которыми я должна была подождать какое-то время и попытаться набрать в легкие побольше воздуха, а потом устроить взрыв. Но дым подозрительно пах горящими полиэтиленовыми пакетами. Именно они и горели. Если у меня когда-нибудь будет рак легких или эмфизема, меня невозможно будет убедить в том, что это произошло из-за курения.

Однажды мы заблудились по дороге на «обед», который накрыли посреди ночи в холле морга, и случайно прошли через сам морг. Мертвые обнаженные тела, небрежно лежащие друг на друге, казались непреднамеренным напоминанием о том, что случается, если вы игнорируете принцип «безопасность прежде всего».

Мое двойное зрение включалось и выключалось, включалось и выключалось. Этого было достаточно для начала морской болезни. Или легкой шизофрении. В десяти минутах от моего отеля девочка-цыганка лет шести стояла, дрожа, босиком на обочине, держа новорожденного братишку, завернутого в старое полотенце. И это в ноябре! В десяти минутах в другом направлении жила модельер, создающая прекрасную одежду. Ей принадлежал городской особняк, все четыре этажа которого сверкали благодаря акриловым полам с подсветкой, дорогой белой мебели, отражавшейся в огромных зеркалах, и разбросанным повсюду покрывалам из белой норки. У ее дома стоял белый Escalade с телевизором и видеоиграми и, конечно, водителем в белой форме. Это совсем не походило на коммунистическую страну моей юности, но не уверена, что это нравилось мне больше.

Мое капиталистическое зрение требовало действий. Я понимала, что не могу помочь одному и оставить без помощи всех других, так что я начала строить планы по сбору средств и волонтерской работе, которой планировала заняться по возвращении в США. Но для моего коммунистического зрения цыганские дети и умирающие собаки были всего лишь частью жизни. Предпринимать что-либо нет нужды. Именно таково положение дел, ты не можешь изменить это. Ты только можешь плыть по грязной воде, пока не придет время уйти из-под нее. Догадываюсь, что именно поэтому Америка считается самым сильным государством на земле. Нашими американскими глазами мы не видим ничего, чего не можем изменить.

Мы закончили съемки точно по графику. Моей последней сценой стала та, в которой моя дублерша должна была подняться по цепи на высоту трехэтажного дома. Только перед началом съемок этой сцены мы узнали, что моя дублерша на самом деле вовсе не каскадер, а всего лишь актриса. Она прыгала с крыш и в шахты лифта, пробивалась через стекло, при этом ее подготовка была не лучше моей.

По цепи я поднялась сама. Первая попытка стала единственной, потому что после того, как я великолепно поднялась под потолок, у меня не было сил даже держать стакан с водой. Но по крайней мере я сделала это. До тех пор я и понятия не имела, что способна на нечто подобное.