Женись на мне - Ирина Степановская

«Нет, не судьба», – решила про себя Ниночка и от последнего его визита изящно уклонилась. Работу она не искала. У нее был собственный план. Она ждала, когда отшумят летние дожди и отсветит летнее солнце. Она хотела удостовериться, что дети стали студентами. Желание ее исполнилось. В институт оба были зачислены. И настала пора.

Накануне Ниночка попила чай с вареньем у матери, посмотрела, как обжились близнецы в новых гнездах. Оба смутились, что мать застала в гнездах не только их самих, но и прочно расположившихся там подруг. Мать ничего на это не сказала, обоим оставила денег, просила расходовать осмотрительно. А наутро опять сложила черную сумку и пошла к следователю.

– Я больше не могу! – сказала она. – Жду-жду, а правосудия нет как нет!

– Что вы пристали-то! – заорал с трудом узнавший ее следователь. – Вам к психиатру надо!

– Психиатр меня будет освидетельствовать, но потом, – сказала Ниночка и опустилась на стул. – Я никуда отсюда не пойду! Дайте мне листок, я напишу, что сама признаюсь в том, что убила своего мужа.

– Что-о-о?! – Следователь вытаращил глаза и встал.

– То, что слышали. Я убила его. Такого-то числа. Такого-то года. В одиннадцать часов вечера.

– Пишите. – Следователь закрыл дверь, дал ей бумагу и ручку.

Ниночка аккуратно выводила буквы, стараясь, чтоб их легко можно было читать.

– Напишет, проводи ее в КПЗ, – сказал следователь дежурному и вышел из комнаты. Он довольно быстро нашел нужную папку. Отогнав от себя даму, которая пришла бороться с хулиганами, курящими ночью в подъезде, следователь углубился в суть дела. На основании акта вскрытия трупа, в заключении которого черным по белому было напечатано, что смерть гр-на Филимонова наступила вследствие острой сердечной недостаточности, развившейся на фоне… уголовное дело заведено не было. В конце шло длинное перечисление медицинских терминов, которых он не понимал, и стояла подпись: «Судебно-медицинский эксперт доцент Л.В. Калинин».

Л.В. Калинин был доцентом кафедры судебно-медицинской экспертизы медицинского института. Он работал на кафедре минимум двадцать пять лет. Следователь тоже работал следователем не первый год и Калинина хорошо знал. Собственно, его знали все следователи, кто хоть раз столкнулся с каким-нибудь хоть сколько-нибудь интересным случаем с точки зрения судебной медицины. Калинин не любил, чтоб его беспокоили зря. Он был очень занятой человек, но сейчас был тот самый случай, который следовало рассмотреть с его помощью.

Следователь позвонил, и Калинин отозвался. Он как раз был в учебной комнате на занятии и немножко скучал, потому что у студентов в это время была самостоятельная работа. Они описывали труп на месте его обнаружения. Местом обнаружения был встроенный шкаф, отделанный под кусок сарая, а сверху на крюке, вделанном в якобы потолок, болтался макет трупа, выполненный в натуральную величину. Студенты корпели, высунув языки.

Входящие звонки на мобильник были бесплатные. Следователь излагал суть дела, а Калинин от нечего делать слушал. Через несколько минут лицо его оживилось.

– Чем, говоришь, она его придушила?

– Она пишет, что его утопила! – заорал следователь, которому было неважно слышно. – В ванне!

– А, помню! – отозвался Калинин. – Акт вскрытия у тебя? – спросил он у следователя.

– У меня.

– Тогда ищи то место, где описывается череп с его пазухами, легкие и сердце. Нашел? Читай вслух.

Следователь читал, Леонид Васильевич повторял это студентам.

– Ну что, орлы, – спросил он, – есть здесь признаки утопления?

– Не-ет! – заорали студенты.

– Слышал? – спросил он следователя.

– Так-то оно так, да что делать, если она признается.

– Скажи этой бабе, – Калинин секунды две помолчал, – что ей очень здорово повезло. Видимо, в тот момент, когда она стала его топить, он уже умер. Во всяком случае, дыхательных движений у него не было, мы с коллегами точно знаем это по объективным признакам. Говорю тебе твердо, он к тому моменту не дышал. Так что умер он все-таки от сердечной недостаточности, развившейся на фоне болезненных изменений в сердце, которые усугубило длительное систематическое употребление алкоголя.

– Откуда ты знаешь, что он систематически употреблял, а не набрался только в тот день? – спросил следователь.

– Почитай описание печени, почек, сердца. Ведь мы иногда по материалам вскрытия знаем о человеке больше, чем те, кто прожил рядом с ним всю жизнь. Верно, коллеги?

– Да-а! – дружно заорали коллеги, довольные развлечением и передышкой. Одна экзальтированная девушка после занятия даже попросилась посещать научный кружок.

Следователь, раздраженный и усталый, вернулся в кутузку.

– Выходи! – грозно сказал он Ниночке.

– Не выйду! – сказала она и вцепилась руками в скамейку. – Требую справедливого правосудия!

– Ах не выйдешь… – тихо, вкрадчиво начал следователь. – А это не ты, часом, пришила тут одного чувака, приторговывавшего наркотиками? Да, может, ты и сама, того, употребляешь? То-то, я думаю, у тебя глюки!

– Вы что такую ерунду говорите? – взволновалась Ниночка. – Вы мне не «тыкайте»! Я сама пришла!

– Очень хорошо! – сказал следователь. – Раз ты непременно хочешь сидеть, мы на тебя вполне можем пару висяков повесить, и будешь отсиживать на полную катушку!

– Не надо на меня ничего вешать! – испугалась Ниночка. – Я только одного мужа утопила. Потому что он был свинья. Грубое, пьяное животное.

– Ты школу заканчивала? – спросил вдруг устало следователь. – Читать умеешь?

– Умею.

– Ты справку читала? Что тебе еще надо?

– Я думаю, они пропустили…

– Все вы так нас за дураков держите, – сел на скамейку рядом с ней следователь. – Иди домой да больше не топи никого. А в судебно-медицинскую экспертизу отнеси коньяк. Поняла? И запомни на всю жизнь – ты свободна. Когда ты вошла в ванную, он был уже мертвым. И твоей вины нет. А за умысел пока никого не судят. Иди.

Ниночка встала.

– Извините. Я больше не буду! Я правда свободна?

Первые дни она порхала, как бабочка. Составила список, наметила кучу дел. В первую очередь решила сходить в книжный магазин и купить новые книги. Привезла целую связку. Расставила по полкам. Несколько раз порывалась открыть, но читать не могла. Или засыпала, или шла в кухню и начинала что-нибудь есть. Или пила чай. И книги-то ведь были такие, что ей давно хотелось прочитать. И даже был среди них томик Эдгара По, которого так варварски спустили мальчишки с балкона, но и это не помогло. В голову ничего не лезло. Она пошла в театр, спектакль показался пустым. В Третьяковскую галерею – все надоело. Ей казалось, что портреты великих ухмыляются ей прямо в лицо. Мысль о том, что нужно куда-то пристроиться на работу, была ужасно противна. Раньше она умела хорошо печатать на машинке. Теперь пальцы совершенно не двигались, не слушались ее. Она как-то даже хотела было выброситься из окна, но квартира располагалась на втором этаже, и Ниночка побоялась, что не сможет насмерть разбиться. Подняться же наверх, на крышу, у нее не хватило сил. Запас денег уже иссякал, а она все не хотела и не могла на что-нибудь решиться. Днем она безвылазно сидела дома, вечером иногда выходила гулять. В угловом доме, недалеко, открылся большой ресторан. К подъезду подъезжали машины, швейцар открывал дверь, из огромной стеклянной пасти вырывалась музыка. Когда она бывала в ресторанах с Филом, ей казалось, что она попусту растрачивает свою жизнь. Фил зыркал взглядом по сторонам, оценивая незнакомых женщин, потом, как правило, напивался. Теперь времени было довольно, но настоящая жизнь так и не приходила. И ей захотелось ресторанной еды. Музыки, танцев, бокала вина.