Ремесло - Леонид Бершидский

«Инаугурация вице-премьера и казначея Александра Лившица прошла не менее возвышенным образом. Члены коллегии Минфина благословили Лившица чудотворным образом гр. Витте и пожелали ему как в смысле долголетнего казначейского служения, так и в части золотого обеспечения рубля сравняться со славным предшественником. В выборе культовых фигур Минфин демонстрирует неуклонное движение вспять. Три года назад, при Борисе Федорове, объектом культа был наркомфин Г. Я. Сокольников (Бриллиант), автор девиза „Эмиссия — опиум для народного хозяйства“, теперь произошла сдвижка к гр. Витте, а вскоре, очевидно, героем, достойным подражания, окажется минфин времен Николая Павловича гр. Вронченко, в присутствии которого император собственноручно вычеркнул бланманже из меню дворцового обеда и обратился к министру с исторической фразой: „Я требую — слышишь ли, требую! — чтобы в государстве не было долгов“».

Конечно же, это Максим Соколов, патриарх российской колумнистики. Текст 1996 года, а ведь и сейчас он так пишет. Вязкий, ироничный, богатый историческими отсылками текст Соколова можно любить или ненавидеть, но не узнать — невозможно. Вот так и формируется постоянная аудитория, а публикатору — внушается доверие к неизменному качеству продукта.

8) Созвучие настроению аудитории. Да, профессиональный колумнист стремится понять, каков читатель ресурса или бумажного издания, в которое он регулярно пишет. Стопроцентное попадание может дать сотни тысяч просмотров. Уже упоминавшийся в 10-й главе этой книги пост блогера «Сноба» Натальи Белюшиной о том, как нынче терзают русский язык, — ярчайший пример.

9) Яркий, ясный вывод. Вообще хорошо, когда мысль в колонке одна и ее развитие четко прослеживается от начала до конца. А конец — это как раз вывод и есть. Отличный пример — колонка Федорина, которую я уже цитировал выше.

А если нет в тексте хотя бы двух из этих девяти признаков идеальной колонки — ей гарантирована быстрая бесславная смерть. Напишешь несколько таких подряд — и вот уже редактор мнется и смотрит в сторону, не зная, как тебе сообщить, что больше текстов присылать не надо.

Обычно такое бывает, когда колумнист слишком много пишет или торопится. На мой взгляд, больше четырех колонок в неделю — уже смертельно. Да и четыре — предел человеческих возможностей: столько уже трудно обдумать и честно собрать.

Знаменитая левая террористка, основательница «Фракции Красной Армии» Ульрика Майнхоф писала с тевтонской иронией: «Хорошие журналисты запрограммированы: они могут сделать и то, и это, и пишут, еще не закончив думать; они пишут, не прочитав необходимых книг. Хороший журналист превращает тему в предмет, с которым могут делать, что захотят. Всякий, кого шокирует то, что они читают о себе в прессе, просто ни черта не понимает про журналистику: все в ней должно происходить очень быстро».

Ощущение недодуманности, недособранности, профессионального цинизма убивает колонку. Я не стану приводить примеры — пусть их поиск будет вашим заданием к этой главе. Наверняка вы знаете хотя бы одного колумниста, чьи колонки кажутся монотонным белым шумом, в котором невозможно отыскать никаких новых крупиц смысла, литературных зацепок, честных эмоций. Возьмите несколько подряд текстов такого автора и перечитайте их внимательно. Вы увидите, как он каждый раз срезает углы, чтобы поскорее сдать текст и получить гонорар. Возможно, кто-то из вас найдет черты такого декаданса и в моих колонках: а что, имеете право.