Дерево на крыше - Виктория Токарева

Татьяна высилась среди комнаты – торжественная и взволнованная, как на сцене. Это был ее проект: поехать в Мамыри, разыскать внучку Александра и привезти с доставкой на дом.

– Откуда ты узнала? – спросил Александр.

– Не в колбе живем, – загадочно отозвалась Татьяна.

Она повела гостей на кухню. Их надо было накормить и расселить. Татьяна собралась прописать Ребекку и бабушку на площадь Ивана. В свою бывшую квартиру. Предстояли справки, документы. Предстояло свершить невозможное.

Но для Татьяны ничего невозможного нет. Вся ее жизнь – скачки с препятствиями.

Татьяна любила препятствия, как молодая кобыла, когда надо сгруппироваться и перепрыгнуть, не зацепив. Без преодолений скучно и вяло. Что за жизнь без преодолений…

Татьяна вывела гостей из комнаты. Закрыла за собой дверь, чтобы не нарушать режим Александра. Но Александр не лег больше лицом к стене. Сколько можно смотреть в стену, что там можно увидеть, кроме пальмочек.

Надо вставать. Надо работать и зарабатывать. Тащить эту беспомощную парочку: бабушку и внучку.

Бог даст день, а пищу даст Александр.

Иванушка будет доволен. А может быть, он и подослал.

Прошли годы.

Вера умерла.

Незадолго до смерти она дала телевизионное интервью. Передачу записывали в доме престарелых, и у всех создалось впечатление, что она умерла в богадельне. Но это не так. Вера умерла в своей квартире, которую ей когда-то помог купить Александр. Дал половину суммы.

Мог бы, конечно, дать всю сумму, но и половина лучше, чем ничего.

Бог даровал Вере легкую смерть. Во сне.

Вера лежала со спокойным разглаженным лицом – красивая и ясная. Может быть, она простила всех и вся. Или забыла всех и вся. Ее ждала встреча с сыном, с его картинами, которые он написал неземными красками.

Интервью вышло через полгода после ее смерти.

Лена с напряжением смотрела на экран.

Вера повествовала о своей жизни, и Лена с ужасом ждала, что Вера сейчас по ней пройдется. Размажет по стене. Отомстит, хотя бы словесно. И будет права по-своему. Пару слов за испорченную жизнь.

Сергей вжался в спинку кресла. Если Вера пройдется по Лене, то значит – и по нему. А у него пол-Москвы друзей, больше сотни подчиненных. Но – никаких имен. Никакого сведения счетов. Только достоинство и мужество.

Вера рассказывала, как потеряла главную любовь жизни – Александра. Потеряла единственного сына. Господь уготовил ей такой путь.

Вера читала свои любимые стихи – без актерства, очень просто, благородно, донося только автора. И ни в коем случае – себя.

Лена, привыкшая видеть Веру в разорванном халате, разлюбленную и униженную, была поражена размахом ее личности и таланта. Вера как будто пришла из зазеркалья, чтобы сказать: «Вот она – я. А вы все живите, как умеете».

В конце передачи Вера грустно улыбнулась и спросила ведущего:

– Я погорелица, да?

Ведущий подумал и ответил:

– Все мы погорельцы.

Все ждали от жизни большего. Хотели одно, получили другое. Каждому недодали.

Несколько раз в году, на церковные праздники, Александр навещал Веру на Ваганьковском кладбище.

Предварительно он звонил Рябе – это имя закрепилось за Ребеккой. Они встречались у входа на кладбище, покупали гвоздики. Вера любила эти стойкие цветы за то, что долго не вянут и пахнут гвоздикой.

Первое время после похорон к могиле Веры шли беспрерывно, в основном простые русские женщины. Такие, как она сама. Ее лицо и образ, запечатленные на экране, ее жизнь и страдания, ее глубокая вера, покорность судьбе переросли в Веру, а может, сравнялись с ней.

Люди шли и шли. Оставляли цветы. На могиле возвышался целый холм из цветов, внизу подсохшие, сверху – свежие.

Ручеек людей не иссякал.

Начался новый этап: Вера – святая Матрона. Икона. Нравственный идеал.

А может, она и была святая. Недаром же ей явился Иван Богослов. Не к каждому он подходит и заговаривает, не каждого так испытывает на прочность.

Постояв у могилы, Ряба и Александр шли к выходу. Не торопясь, гуляя по кладбищу.

У Александра развязался шнурок, тащился по земле, пылясь. Александр не спешил его завязать. Для этого надо наклониться, а у него болела поясница. Мучил радикулит.

Пятнадцатилетняя Ряба забежала вперед, легко присела, завязала шнурок на бантик и выпрямилась. Смотрела на деда синими, бесконечно родными глазами Ванечки.

Что было в жизни Александра самое драгоценное: Вера, Ванечка, Ряба – все те, кого он так страстно не хотел.

– Дитя мое, – растроганно проговорил Александр.

– Это ты дитя мое, – отозвалась Ряба и поправила шарф на его шее.

Лето еще не установилось. Но солнце припекало, а в тени было прохладно и ветрено.