Девушка в переводе - Джин Квок

Как только мы с Куртом оказались достаточно далеко, чтоб нас нельзя было услышать, я спросила:

— Почему ты это сделал?

— Потому что я действительно видел, — пожал он плечами. — И знал, что Шерил подала Тэмми эту идею.

— Засунуть шпаргалку в рукав?

— Ну да.

Я пристально посмотрела на него и сказала:

— Спасибо.

Он усмехнулся:

— Было бы ужасно жаль, если бы тебя исключили, я ведь всегда списывал у тебя на контрольных.

— Что?! — Я остановилась как вкопанная.

— Шутка! — Он дружески хлопнул меня по плечу.

Мы вошли в класс, все тут же подняли головы от своих работ, на лицах читалось любопытство. Глаза же Тэмми были полны слез. Интересно, из-за чувства вины или из-за того, что пришлось писать тест без шпаргалки? Все ребята наверняка подумали сначала, что я списываю, и я была благодарна Курту, который бросился следом, косвенно подтвердив мою невиновность. Задания теста я выполняла еще внимательнее, чем обычно, поскольку понимала, что окончательное решение относительно этой ситуации будет отчасти зависеть от результата, который я продемонстрирую без всяких шпаргалок. Ассистент учителя не сводила с меня глаз. Вскоре вернулась миссис Рейнолдс и заняла свое место за столом, словно ничего не произошло.

Прозвенел звонок, все принялись сдавать работы. Миссис Рейнолдс сообщила:

— Ким и Курт, вы начали позже, поэтому у вас есть еще десять минут, но не более.

По тону трудно было судить, но я боялась, что утратила уважение учительницы, которая мне так нравилась.

Время вышло, она забрала наши работы и молча протянула записку с оправданием нашего опоздания на следующий урок, который уже начался. До самого ланча у Тэмми не было возможности пересечься со мной.

В очереди в столовой она проскользнула ко мне и крепко сжала руку чуть выше локтя. Ее не вызывали к директору, и она догадалась, что я не стала жаловаться. Я же смотрела на эту руку, и во мне боролись противоречивые чувства — ярость, смущение и желание как можно скорее обо всем этом забыть. Тэмми не произнесла вслух ни слова и тут же отошла в сторону.

На следующий день я обнаружила в своем шкафчике открытку от нее: «Прости, пожалуйста! Спасибо!!!» Я подумала было, что теперь мы станем ближе. Но после этой истории она избегала меня.

После теста по физике я не могла ни есть ни спать. И не осмелилась рассказать о случившемся ни Ма, ни Аннет. Я почти заболела из-за всей этой истории. И потом, неизвестно еще, все ли я решила правильно. Но противнее всего было то, что я поверила, будто Тэмми может передать мне записку. Интересно, меня вызовут к директору или просто пришлют письмо с уведомлением об исключении?

Наконец настал решающий день, миссис Рейнолдс вручила всем результаты. В этот раз она проверила работы быстрее, чем обычно. Я заметила, как мрачно она посмотрела на Тэмми, протягивая ей листок. Она-то прекрасно знала, кто сидел передо мной в день теста. Вытянув шею, я сумела разглядеть, что Тэмми провалила работу. Жаль, конечно, но зато ее результат оправдывал меня.

На парту передо мной лег листок с результатом. 96 баллов. Миссис Рейнолдс наклонилась ко мне и шепнула:

— Ты полностью оправдана за отсутствием улик.

Улыбнувшись, она похлопала меня по плечу. Я заметила, что полкласса наблюдает за нами. Напряжение внутри постепенно отпускало.

Надеюсь, у доктора Коупленд тоже не осталось сомнений.

В том же году у нас дома появился телефон. Я понимала, что дополнительные расходы огорчают Ма, но уж слишком стыдно было оставаться единственным пробелом в списке школьных телефонов, который раздавали всем ученикам. Это походило на публичное заявление о собственной нищете, не хватало еще подробно рассказать о реальных условиях, в которых мы жили. Ма уступила, поскольку я настаивала, что мне необходимо обсуждать по телефону домашние задания.

Но в целом мы жили как прежде. Я привыкла, что Ма оставалась в Америке все такой же иностранкой. Она совсем не знала и не учила английский, поэтому любыми делами за пределами Чайнатауна занималась я. Каждый год я корпела над нашими налоговыми декларациями, изучая документы, выданные фабрикой. Раз за разом перечитывала приложения, напечатанные мелким шрифтом, надеясь, что не упустила ничего существенного. Если Ма отправлялась в магазин, без моей помощи было не обойтись. Иногда нужно было вернуть товар или пожаловаться на его качество, но хуже всего были попытки Ма торговаться, как принято в Гонконге, а мне приходилось переводить.

— Скажи, что мы заплатим только два доллара, — командовала Ма в американском рыбном магазине неподалеку от нашего дома.

— Ма, здесь так не принято!

— Делай что велят!

Мне было только тринадцать. С виноватой улыбкой я лепетала:

— Два доллара?

— Два доллара пятьдесят центов, — равнодушно отвечал продавец.

А потом Ма бранила меня за неправильное отношение к делу. Она была убеждена, что прояви я настойчивость, и мы запросто получили бы скидку.