Самый одинокий человек - Сара Уинман

«А как вы думаете, что она искала?»

«Не знаю», – ответил я, и мы пошли дальше.

«Приятия», – сказал я.

«А откуда вы знаете?»

«Просто знаю».

«Monsieur Triste, приходите сегодня вечером посидеть с нами, – сказала она. – Можете писать. Не обязательно говорить. Но вам все равно нужно есть когда-нибудь. Сардины будут в восемь».

Они готовили на улице, на маленькой походной печке. Без пяти восемь запах поджаренной на гриле рыбы постучался ко мне в дверь. Я открыл для них вино, вымыл фрукты и помидоры под краном на улице. Я сидел с ними, но не писал. Мне было приятней наблюдать за переплетением их доброты, простыми, ничем не осложненными взглядами, которыми они обменивались. Я слушал, как они поют и играют на гитаре. И ощущал благодарность, как бывает благодарен бродячий пес, которого взяли в семью.

Когда я уходил, она дала мне кисть сирени – украсить комнату. Запах очень сильный.

Лето близится к концу. Часть комнат пустует, ресторан сократил меню и работает только три дня в неделю. Отдыхающие уезжают, работы для меня все меньше. Я хочу кое-что сделать, точнее – испытать до отъезда. Все говорят, что это обязательно.

Я беру такси и еду через Мозан, Альпийи, виноградники Бо-де-Прованса в Параду, в бистро. Я сижу на улице в гаснущем свете дня, пью пастис, курю «Житан» и наблюдаю за людьми, как обычно.

Незадолго до восьми вечера вхожу в бистро, чтобы поужинать. Занимаю место за столом на шестерых. Перед нами ставят улиток – густой аромат чеснока стоит пеленой, как туман с озера. Лишь чуть погодя мы поднимаем взоры от тарелок, признавая, что каждый из нас тут не один. Вино помогает. Я наливаю соседям в бокалы кот-дю-рон. Мы улыбаемся друг другу. Мы комментируем еду – по-французски, по-английски, по-испански, потому что за столом – люди из разных стран.

Вот несут курицу. Соленая хрустящая кожица и тальятелле с соусом из сморчков. Десерт мне не нравится, но нравится сыр. Мне подносят целое колесо сыра, источающее всевозможные оттенки вони. «Вы надолго приехали?» – спрашивают меня. «Ненадолго, – отвечаю я и сам удивляюсь своему ответу. – Я скоро еду домой».

В такси на пути обратно в мас я чувствую, что сыт и пьян. Гляжу на сильно пересеченную местность в темноте, слева переливается золотой ковер Бо-де-Прованса. Я прошу водителя остановиться, и такси тормозит у обочины. Я опускаю окно и вдыхаю аромат гарриг. Думаю о доме. Но больше всего думаю о них. И с этой мыслью засыпаю.

Я уезжаю с последним теплым дуновением природы, когда свет октября начинает, крадучись, сплющивать дни. Марион и Гийом, стоя у сараев, машут мне на прощание. Идя прочь, я чувствую спиной их взгляды. У ворот оборачиваюсь и машу в последний раз. Облака раздвигаются, и солнце тоже дарит мне прощальный взгляд.

Я в поезде. Дремлю, просыпаюсь, снова задремываю и в уме пишу провансальский пейзаж – для Доры. В самый последний раз. Зелень, так подходящая к густой синеве неба, воздух, искрящий от энергии. Белые каменные сараи прерывают плавное движение пейзажа, а за сараями – клочок пронзительно вопящего желтого цвета. И на переднем плане спокойный силуэт – влюбленная пара. Всегда пара. Ее очертания впечатываются в память.

Я покупаю в вагоне-ресторане французский багет с сыром и кофе. Расплачиваюсь остатками мелочи из кармана. Считать мелочь – долго, и стоящие за мной в очереди ропщут. Они думают, что я не понимаю, но зря. Потом я благодарю их по-французски за отсутствие терпения и вежливости.

От кофе я просыпаюсь. С этой минуты я не отвожу глаз от окна. В отражении я вижу группу молодых людей, распростертых на сиденьях. Особенно внимательно гляжу на двух юношей, сидящих друг против друга. Их ноги вытянуты и иногда соприкасаются. Иногда один задевает ступней бедро другого. Это мальчики – в телах мужчин, но все равно мальчики, еще неловкие, неуверенные в себе. Я ловлю в них отзвуки своей юности, а пейзаж за окном тем временем меняется – от тепла к холоду, от дикости к ухоженности, и серые облака низко нависают над вершинами гор.

Я смотрю на этих молодых людей и испытываю не зависть, но ощущение чуда. Им еще все предстоит – открытие красоты, бесконечный развертывающийся лунный пейзаж жизни.