Сын Зевса - Любовь Воронкова

– У тебя была какая-то история с его шурином Керсоблептом?

– Да, – Филипп пренебрежительно махнул рукой, – была такая история. Это еще когда я воевал во Фракии. Да стоит ли вспоминать такие давние времена? Но Харидем помнит. А и всего-то было, что я этого фракийского царька Керсоблепта прогнал из его царства. И сколько же кричал тогда по этому ничтожному поводу Демосфен! «Филипп обманщик, Филипп ведет коварную политику, не верьте Филиппу!..» А Филиппу просто была нужна Фракия. Как, впрочем, и Афинам. Они же всюду поселили там своих клерухов.[29]

– Значит, что ж, будешь осаждать Афины?

Демад умел пить. Кудрявый мальчик виночерпий то и дело подливал вина в его чашу. Но Демад, хитро и проницательно поглядывая на Филиппа, сохранял хорошее настроение и светлую голову.

– Осаждать Афины? – чуть усмехнувшись, ответил Филипп. – А зачем? Я бы мог сделать с ними то же, что с Фивами. Но предпочту мир.

– Ты будешь просить мира?

– Я предложу мир.

– Поверят ли они тебе?

– Мне, может быть, и нет. Но тебе, Демад, клянусь Зевсом, поверят.

Демад задумчиво поворачивал в руках золотую чеканную чашу.

– Мне? Ты поручаешь уладить это дело мне?

– Не даром, Демад, не даром. Сейчас я уже разбогател и могу отблагодарить за услугу.

– Или ты не надеешься победить афинян?

Филипп засмеялся:

– Если им захочется так думать, пусть думают так. Но я не буду воевать с Афинами. И если они согласятся заключить мир, я отпущу афинских пленников без выкупа.

– А все-таки, – настаивал Демад, – ты мог бы разбить Афины?

– Мог бы.

– И ты этого не сделаешь?

– Клянусь Зевсом, нет.

– Да, – печально вздохнув, сказал Демад, – я вижу, что время Афин прошло.

Вскоре Демад отправился в Афины послом Филиппа с предложением заключить мир.

Демад в Афинах выступил очень убедительно.

– Продолжать войну уже на территории Афин опасно. Вы знаете, граждане афинские, что из этого получилось в Фивах. Кроме того, пусть вспомнят граждане афинские, что две тысячи афинян у Филиппа в плену, а денег на выкуп нет!

Снова шумела толпа на Пниксе. Снова стали слышны голоса сторонников Македонии, и звучали они все громче, все настойчивее. Кончилось тем, что афиняне стали склоняться к тому, чтобы принять предложение Филиппа.

Харидема, который и слушать не хотел о мире с Филиппом, сместили. На его место поставили Фокиона, спокойного, благоразумного, уважаемого в Афинах человека. За то, что он постоянно говорил, что думал, за то, что никогда не обманывал доверия афинян, его прозвали Фокион Честный.

Фокион всегда считал, что надо ладить с Филиппом, что спасение эллинов в том, чтобы крепко держать союз эллинских государств против внешних врагов. Но эллинские государства никак не могут объединиться – так пусть их объединит Филипп. И не друг с другом надо сражаться, а выступить против самого давнего и страшного их врага – против персов. И те, кто выступает против македонянина Филиппа, – те, сами того не сознавая, губят Элладу.

За эти взгляды и высказывания старый полководец Фокион не получил командования при Херонее.

А теперь Фокион, и с ним Эсхин, давний сторонник Филиппа, и Демад, который взялся устроить этот мир, отправились послами от Афин в лагерь к Филиппу, по-прежнему стоявший у Херонеи.

Македонский царь принял афинских послов с большими почестями. Устроил для них богатый пир, где были и венки, и благовония, и музыка. Но все в меру, все пристойно. Филипп, когда хотел, умел показать себя тонко образованным и хорошо воспитанным человеком.

Афинские послы и Филипп без труда договорились о заключении мира. А когда они уехали, Филипп в ответ на их посольство торжественно отправил своих послов в Афины изложить условия мира.

Послами этими были его старый, преданный полководец Антипатр, этер царя Алкимах и сын царя Александр. Их сопровождала блестящая свита.