Попутчица. Рассказы о жизни, которые согревают - Ольга Савельева

Наша новая жизнь, опутанная спрутом соцсетей и пропитанная информационными технологиями, создала нам иллюзию искусственной востребованности.

Вон сколько мужиков у меня в друзьях, зачем мне держаться за мужа, который все свободное время не занят вопросом «как сделать меня счастливой?» Зачем стараться быть хорошим другом – я каждую пятницу могу найти себе новую компанию по интересам… Вот и теряем любовь, размениваем дружбу на иллюзию наличия щедрых альтернатив.

А новый человек – это новый характер, новый запах, новые привычки, новый стресс…

– Я не поторопилась. – Наташа выросла в семье военных и на поставленные вопросы отвечает четко, по уставу.

– Мне казалось, он любит Петю, я видела их пару раз на прогулке… – растерянно говорю я.

– Леша все время, пока я выхаживала Петю, находился в священном ужасе от происходящего. Я думала – ну, стресс, ну, оклемается, дам ему время. Потом Петька встал на ноги, выправился. На тебе, обычный мальчишка, ты же так хотел сына! Но не зажглось у него… Не включилась опция «папа». Он с трехлетним ребенком общался как со взрослым, разве что не по имени-отчеству… «Как прошел день, Петр?» Даже на корточки не опустится, к потолку не подкинет… Я говорю: «Леш, Петру три года. Подойди, построй с ним пирамидку». Захожу через минуту в детскую: сидит Петька в одном углу – рисует, сидит Леша в другом углу – строит пирамидку… Однажды я выгнала их погулять, а сама решила пирогов напечь. Спустя полчаса Леша приносит мокрого Петю. Что случилось, говорю. Петя упал в фонтан…

– Таш, это не криминал. С любым могло случиться…

– Да я не про это. Упал и упал. Фонтан у кинотеатра, минут пятнадцать идти. Знаешь, как Леша нес плачущего, напуганного, замерзающего ребенка? На вытянутых руках. Все пятнадцать минут – на брезгливо вытянутых руках. Как? Как, Оля, можно не обнять сына, который осенью неожиданно плюхнулся в холодную воду и сначала чуть не утонул, а потом чуть не захлебнулся от страха?

Я молчу. Я понимаю, что она хочет сказать. Почему-то вспоминаю историю про детский садик для сына. Я выбирала его долго по разным критериям, но главный, интуитивный – чтобы к сердцу легло. В одном из садиков нас встретила радушная заведующая и повела показывать свои владения. Ей под ноги горошиной бросился малыш из младшей группы, обнял ее за ногу, и она, продолжая беседовать с нами, непроизвольно погладила его по голове. И вдруг ее лицо стало напряженным, она озабоченно посмотрела на ребенка:

– Егорка, мне кажется, ты горячий…

А потом она присела и… поцеловала его в лоб. По-це-ло-ва-ла! Понимаете? Не ладонь приложила, а поцеловала. Так мамы – губами – определяют, есть ли у их детей температура или нет.

Я моментально повернулась к мужу и поймала его взгляд.

– Я понял, – улыбнулся муж. – С садиком мы определились.

Я к тому, что человека, искренне любящего детей, видно сразу, невооруженным глазом.

Наташа куталась в демисезонное пальто, она замерзала. Снаружи – из-за ветра, внутри – из-за разбившихся вдребезги надежд.

– Я видела, что Петька стал его раздражать. Он пришел с работы – хочет тишины, пельменей и в телик потупить. А Петька – ураган. Мальчишка же! Лезет к папе, хочет внимания. А Леша – иди в свою комнату… Я прямо еле сдерживалась, Оль. Хотелось сказать: сам иди! В свою жизнь. Понимаешь? Ты должна понять…

Я молчу и не могу сказать «понимаю». Я через подобное никогда не проходила, как я могу понимать?

– Ну и самое главное, что не могу и не хочу прощать… У нас тут случились трудности с деньгами. Ну, кризис, Лешу сократили. А у нас долги еще со времен Петиной реабилитации, которая в копеечку влетела. Так вот однажды Алексей сказал фразу, которая до сих пор у меня комом в горле стоит: «Если б мы, говорит, взяли ребенка из Москвы, а не из Подмосковья, нам подъемных денег к нему больше бы дали…»

Наташа тяжело вздыхает.

– Оль, ты понимаешь, что это конец? Он за два года не прикипел к Петьке никак, ребенок для него как… игра, инвестиция, проект. Монополия, блин. Просчитался он! Оказывается, можно было бы поискать ребенка поздоровее да с приданым побогаче! Что тут скажешь? Я – ты знаешь – ждала своего Петьку тридцать пять лет. Я за него убью. Я за него умру, не задумываясь. Я третий год насмотреться на него не могу. Он засыпает, а я уже через пять минут скучаю… Как можно вообще думать о стоимости этого счастья? Я не права?