Формула красоты - Станислав Хабаров

В результате, подчёркиваю «добровольно», я отправляюсь к шефу на приём. В Мытищах – всё новое: огромный кабинет, под стать ему – приёмная и в ней сидит новый секретарь. Я не работал с ней, она вне моей истории, и мне приходится ждать. В приёмной телевизор с гигантским экраном для посетителей. Так теперь принято, так развлекают ожидающих, хотя мне это ни к чему. У меня собственное шоу. Но что это?

В телевизионной студии встреча за круглым столом и среди прочих – Сонька. Представляя её ведущий объявил – известный правозащитник и журналист, член президентского совета. И Сонька свободно говорит о том, о сём и в том числе и о предстоящих полётах. Она оперирует фактами. Она вызывает сопереживания. Откуда это у неё? Заметно, что она не впервые на телевизионном экране и замелькала на страницах журналов и газет. И по всему видно – Сонька состоялась. Она закончила университет и ей попёрло: устроилась в новый многокрасочный журнал. Вместе с тем не потеряла связи с фирмой, хотя и общается по верхам. Она и дальше пойдёт и будет бороться за место под солнцем под важным принципом «дал-взял». Начало забудут, выдуманному поверят. На этом месте можно вздохнуть украдкой задним числом.

Но сколько мне ждать? Ждать для меня – ужасно. Я не привык, не умею, не способен ждать. Мне вынь да положь. Я готов на всё, исправился и осознал. Я проиграл и согласен на перемирие. Зачем воевать? В моём портфеле – отличная водка абсолют и закуска – первый класс, и я готов примирительно сказать: «Что было, то прошло».

Мне трудно, мне невозможно ждать. К тому же есть люди, которым свободен вход. И среди них, наверное, Таисия. Нетрудно представить как небрежно пройдёт она «шаркающей кавалерийской походкой» в длинном по моде пальто, болтающемся по ногам. Она кивнёт секретарю и пройдёт, а я, вот, вынужден ждать.

Ждать для меня ужасно. В конце концов я попадаю в шефов кабинет. Здороваюсь, но разговор не идёт. Мешают телефонные звонки. Теперь звонит Таисия из Парижа. На что-то жалуется.

– Погоди, – останавливает её шеф, – сейчас у меня… – он называет мою фамилию.

Он говорит так, словно вместо меня пустое место и всё решили за меня.

– … Сама понимаешь, разговор непростой.

Они продолжают говорить обо мне, словно меня здесь нет и меня не касается. Так говорят о насекомых, назвав латынью их классификацию. Выходит, я – для них насекомое и остаётся делать вид, что я не понял.

ТТ не унимается. Она звонит ещё, и по её наводке шеф набирает внутренний телефон исполнителей, спуская на них собак. Наблюдаю представление со стороны. Шеф для меня уже – существо непредсказуемое, мифическое, как ослеплённый циклоп, и не пойму, чем дело закончится?

Нельзя так обращаться с творческими людьми. Хрупки они, ранимы и наказывают сами себя. Их нужно только хвалить, всенепременно, а шеф не видит меня в упор. В руководящем экстазе он этакий огнедышащий вулкан. Газеты наделяют нас звёздными эпитетами. Но для людей звёзды – антураж фантазии. Далеко до звёзд. Я помню редкие звёздные адреса: Капелла, созвездие Возничего…

Мне ближе Астрея – сестра справедливости. Испорченность нравов прогнала её, дочь Фемиды с Земли. Она в созвездии Девы.

Несправедливость сегодня гнетёт меня. Я формулирую свою простую истину: нельзя ладить с кухарками, звонящими из Парижа. И дай им волю, весь окружающий мир будет превращён в кухню коммунальной квартиры. Тысячу раз был прав Кундера, который писал:«Огромное счастье, что до сих пор войны затевали только мужчины. Если бы их вели женщины, в своей жестокости они были бы до того последовательны, что ныне на земном шаре не осталось бы ни одного человека…»