Добро пожаловать в мир, малышка! - Фэнни Флэгг

— Странно. Я помню, что в юности была несчастлива, вроде бы.

— Да нет же! Была немного мрачноватая, и только. Я считала, что это от всех этих жутких драм, в которых ты играла главные роли. Ты торчала в этом театре ночи напролет, и мне приходилось спускаться и открывать тебе дверь черного хода. Ты столько времени там проводила, что все решили, будто у тебя тайная любовь, а кто он, ты не говоришь. И однажды ночью — неужели не помнишь? — мы с Мици Макгрюдер — кстати, она наконец вышла замуж — прокрались в театр и увидели, как ты в два часа ночи репетируешь на сцене в полном одиночестве. Ты пела, смеялась, танцевала. Это было безумие, выходило за все рамки. Что ты там вытворяла?

Дена пожала плечами:

— Бог его знает. Наверное, репетировала что-то. Что я, помню, что ли.

— В общем, как бы там ни было, а результат налицо. Видишь, ты у нас звезда. А теперь расскажи, с кем ты встречалась.

— В смысле?

— С кем из звезд? Знакома с Тони Кертисом?

— Нет.

Сьюки была явно разочарована.

— А чего же ты у него интервью не возьмешь? Наверняка все с удовольствием смотрели бы. Ты меня слушай, Дена, я ведь — глас народа.

Тут подошла грузная официантка, встала у стола, долго разглядывала Дену, потом спросила, как ее зовут.

— Простите, что? — Дена подняла на нее глаза.

— Как вас зовут? Говорят, вы типа знаменитость.

Сьюки с радостью пояснила:

— Это Дена Нордстром, вы видели ее по телевизору.

Официантка, не имевшая представления, кто такая Дена, тут же сказала:

— А можно тогда у вас автограф?

Сьюки, ставшая к этому моменту бывалым профи, ответила:

— Конечно, можно. У вас есть карандаш и листок бумаги?

Официантка протянула Дене чековый блокнот:

— Вот, взади тут напишите. Для Билли.

Потом Билли обернулась и заорала:

— Тельма, поди сюда, возьми у ней автограф! И Дуэйна с кухни зови! — И спросила у Сьюки: — Можно для Дуэйна еще один?

Сьюки спросила:

— Дена, для Дуэйна еще подпишешь? — Потом обратилась к официантке: — А кто у нас Дуэйн?

— Повар.

— Это повар, Дена, ты ведь не возражаешь, нет?

Дена подписала блокнот другой официантки.

— Хорошо, но скажите ему, пусть поторопится.

Билли сунула ей клочок бумаги:

— А вот, черкните тута. Он щас занят. Я ему передам.

Дена подписала бумажку.

— Спасибо.

Сьюки сияла.

— Дена, я всегда знала, что ты прославишься, а теперь чувствую себя гордой, как мамаша. Я же тебе постоянно об этом талдычила, правда?

— Неужели?

— Ну да, ты что ж, совсем ничего не помнишь? — Сьюки поглядела на нее с сожалением. — Дена, ты не скучаешь по юности? Мне так не нравится быть взрослой. Конечно, я ни на что не променяла бы Эрла и моих девочек, но разве тебе не хотелось бы вернуться в прежние времена, ни о чем не беспокоиться, делать глупости и бегать на свидания?

Дена глянула на часы и удивилась, что уже так поздно.

— Черт, Сьюки, мне надо бежать.

Сьюки взвыла:

— О нет! Мы еще даже не начали. Только к интересному подобрались.

— Мы скоро опять увидимся. Обещаю.

Вдруг Сьюки запаниковала:

— Стой! Чуть не забыла! Я же должна сфотографировать нас для газеты «Каппа кей». — Она нырнула в сумку и выудила фотоаппарат. — Это секунды не займет. Сейчас позову официантку Билли, она щелкнет.

Проводив Дену до лимузина, Сьюки обняла ее на прощанье.

— Пообещай… Пообещай, что если когда-нибудь снова окажешься к югу от линии Мейсона — Диксона,[18]то позвонишь. А иначе сама узнаю, припрусь и устрою тебе скандал.

Дена засмеялась:

— Обещаю.

— Да, и еще, если когда-нибудь встретишь Тони Кертиса, скажи ему, что у него есть преданная фанатка в Сельме, штат Алабама.

— Скажу.

Когда она уже отъезжала, Сьюки помахала рукой и крикнула:

— Люблю тебя!

В самолете Дена заказала «Кровавую Мэри» и задумалась о той девочке, которую описала Сьюки. Неужели это она и есть? Неужели Сьюки так в ней ошибалась? Девочка, которую она, как ей казалось, помнила, была грустная, заторможенная, много плакала, часами сидела, глядя на сверкание солнца в листве, и чего-то сильно, до боли, хотела. Но чего она хотела и куда это желание делось, Дена не знала. Дело в том, что она едва помнила ту девочку.

Она заказала еще одну «Кровавую Мэри» и проспала до самого Нью-Йорка.

Огни города

Нью-Йорк

Декабрь 1951

Когда Дене было семь лет, ее мама получила работу в «Бергдорфе»[19]в Нью-Йорке и отослала дочь в школу-пансион в Коннектикут. Дена ненавидела слоняться по длинным, темным, пустым коридорам и ждать, когда приедет мама. Через пару месяцев настоятельница написала маме, что Дена плохо сходится с другими детьми.

«Наши ученики все в какой-то мере скучают по дому, особенно если в семье один ребенок, но Дена, боюсь, — трудный случай. Она вас явно обожает и здесь ужасно несчастлива. Обычно мы подбадриваем родителей, просим им дать детям время привыкнуть к новому окружению, но я сделаю исключение в нашей политике и спрошу, нельзя ли Дене почаще проводить выходные дома?»

Дене нравилась новая квартира матери — рядом с Грамерси-парком,[20]на красивой улице, обсаженной деревьями. Дена спала на кушетке в гостиной. Квартира была на цокольном этаже, и окна находились почти вровень с тротуаром. Всю ночь фонарь на углу наводнял комнату черными кружевными узорами, когда ветер трепал листья, заставляя их танцевать на свету. Поздней ночью она слышала, как мимо окна проходят парочки влюбленных, — тяжелые удары мужских ботинок, звонкое цоканье женских каблуков. Она слышала приглушенные голоса — глубокий, низкий мужской и смеющийся женский. Иногда она слышала музыку по радио, когда проезжала машина, высвечивая фарами витиеватую решетку окна и превращая маленькую гостиную в волшебный театр теней и звуков. Дену переполняли мечты и любопытство. Ей было всегда интересно, откуда и куда идут люди, она мечтала обо всех этих удивительных местах, куда когда-нибудь и сама сможет пойти. Она страстно жаждала будущей, когда-нибудьной жизни в белом доме, который себе намечтала. Белый дом на зеленой лужайке, и мама всегда улыбается.