Многоточия - Федор Московцев

* * *

…В N-ск пришли первые осенние холода, когда то, что должно было случиться, наконец-то случилось. Ибо сказано: нет такого начала, которое не имело бы конца. В тот день я с раннего утра находился в приподнятом настроении. Я продолжал ощущать прикосновения Оли, с которой провёл ночь (она очередной раз поссорилась с мужем и ушла из дома), чувствовал вкус её губ, слышал её жаркий шёпот: «Ты кончаешь литрами, я сейчас лопну…» И, когда я смотрел на часы, видел только 11:11, 2:22, 3:33, а не какие-то обычные часы и минуты. Это было похоже на игру в карты, когда постоянно безо всяких усилий вынимаешь тузы, тузы, тузы. Вокруг ощущалась какая-то магия. Я поймал момент просветления, негатив ушёл, всё окружающее виделось абсолютно чётко… до тех пор, пока на неуютный N-ский ландшафт не опустились сумерки… как говорила Валерия, из-за перевода стрелок на час раньше, чем это положено в нашем часовом поясе. Двигаясь по инерции, подпитываемый позитивными дневными вибрациями, я принял решение: вечером, вместо того, чтобы выпить водки, приберусь-ка я в доме, выброшу ненужный хлам, займусь мать-его сайтом… попробую-ка заглянуть в себя и немного разобраться в себе, в логике своего пути… составлю подробный план, как спасти мир от себя самого… однако, внезапный звонок поменял мои планы. Было начало седьмого, я уже находился дома и размышлял, какое из добрых дел будет сделано первым, как вдруг зазвонил телефон. Побеспокоил однокурсник, заведующий отделением рентгенхирургии нашей больницы.

– Алло, ну ты где?

– Дома… а что?

– Как дома? Ты забыл, что у нас встреча выпускников?

Боже мой, я действительно про это забыл, забыл, что уже давно договаривались отпраздновать 20-летие окончания мединститута, что сдал деньги на ресторан, и встреча намечена на 6-00 вечера…

Я сказал, что ничего не забыл, просто у меня форс-мажор, но в течение получаса подъеду. Закончив разговор, я стал спешно собираться, и через сорок минут уже входил в банкетный зал ресторана «Маруся». Там присутствовало 32 из примерно 100 выпускников нашего факультета, все празднично одетые, в приподнятом настроении. Встреча проходила в необычайно тёплой, приятной атмосфере, мы были рады друг друга увидеть и убедиться, что у всех всё хорошо. Каждый поднимался с места, рассказывал о себе, делился успехами. Практически все находились при хороших должностях, было чем похвастаться. Когда настала моя очередь, я, не вдаваясь в подробности, поведал, что стал врачом только спустя 20 лет после получения медицинского диплома… и предложил поднять бокалы за медицину – дело, которое нас объединило.

…Домой я возвращался на такси. «Все… все при делах, один только я в ауте…» – вдруг подумалось мне, и, будучи не в силах победить навязчивую печаль, я попросил водителя остановиться возле супермаркета. Всё располагало к привычному алкошабашу: уже принятая доза, после которой неизбежно догоняться до победного, 15 минут до закрытия магазина… и я накупил столько бутылок, что звенел на всю улицу… Пьян или пропал… Начиналась ночь, которую не забыть… и я всё отчётливее понимал, что если утро и наступит, то это будет хмурое утро. Силы зла овладевали мной, начиналась совсем другая игра, игра на тёмной стороне.

Придя домой, я поставил музыку, под которую можно пить, пацанский трэшак с полиомиелитными барабанами, похожий на прелюдию к тайфуну, который отлично прозвучал бы в наушниках обречённого пациента по пути в реанимацию – тут и бравада, и фатализм, и надежда на законное облегчение. Я пил водку, как лошадь на водопое, вспоминая о том мире внутреннего существования, в котором пребывал раньше. И мне удалось вернуться в него, чему поспособствовало моё болезненное состояние, раздражительность и недовольство самим собой. Моё второе «Я», призрачное субсущество, одарённое способностью бесчисленных превращений и возможностей, переселилось в далёкую и призрачную область, куда лишь изредка спускалось моё собственное воображение, где находило как бы геологические наслоения моей истории. Оно имело похожие на меня очертания, я видел его со стороны, как тогда, когда просматривал запись видеокамеры, где я крушил автомобиль соседа. Вещи, возникавшие перед ним, безмолвно рушились, и приходилось создавать всё заново. И только испытав сильное потрясение и опустившись на дно сознания, оно нашло там те обломки, в которых некогда жил я сам, развалины того мира, в котором я был когда-то счастлив. Отсутствие непосредственного, немедленного отзыва на всё, что со мной случалось, эта невозможность сразу знать, что делать, компенсировалась тем, что все удары глубоких несчастий и душевных катастроф принимало на себя моё второе существо, оно безусловно болело и страдало, тогда как сам я находился в состоянии душевной анестезии. В тот вечер все те обломки былого счастья вдруг предстали передо мной в виде громадной бесформенной массы, похожей на подводное чудовище… оно появилось и исчезло… меня увлекло огромное и безмолвное движение, в котором не было начала и конца, как не было смысла и направления, я бессильно ощущал его могучий, неостанавливающийся и неприятный мне ритм. Всё то, что укладывается в привычные и условно правильные схемы – завязка, развитие, конец – всё это потеряло всякое значение. Бесконечно давно я гулял с однокурсниками в ресторане и закупался выпивкой в супермакете, и буквально только что совершал сделки на миллионные суммы и оплачивал покупку дорогой машины. В бездонных пространствах этого мира, который проплывал перед моими глазами, появлялись и исчезали города и страны, разорялись предприятия, скакали счастливые банкроты, а умершие пациенты улыбались и махали руками… смертельный холод сковал помещение, в углах комнаты мерещились какие-то тени, передо мной мутно горели огни ламп и двигались призраки в мутных и качающихся очертаниях. Я был совершенно один, со мной не было ни друга, который бы меня защитил, ни женщины, которая бы меня согрела своим душевным теплом… и я, не оборачиваясь и не шевелясь, чувствовал рядом с собой… может быть, у двери, может быть, дальше, призрак чьей-то чужой и неотвратимой смерти.

В поплывшей от алкоголя голове хаотично роились скопившиеся образы и обрывки мыслей, и, пытаясь хоть немного их упорядочить, голова раздулась, как воздушный шар, потолок опустился на меня, и я не заметил, как накидался до полной отключки и свалился под стол аккурат рядом с пустой бутылкой. И тут я увидел Валерию так ярко и близко, как и представить себе не мог. Она казалась как никогда плотской и физической, она вызывала мурашки, дрожь и судороги. Она была убийственно хороша в том же платье, что было на ней во время нашего единственного свидания. Её взгляд пронизывал меня, казалось, ей видно то, что я не могу рассмотреть в себе сам, глядя в зеркало.

– Что ты тут делаешь? Ты караулишь меня?! – испуганно спросила она. – Ты пьян!?

Сфокусировав взгляд, я увидел часы, они показывали 1:11. Часы находились на панели приборов моей машины. А машина – напротив дома, в котором жила Валерия. Сама она сидела на переднем пассажирском сиденье, я – за рулём. Я попытался что-то сказать, а она смотрела на меня, как на редкий вид обезьян в зоопарке. Наконец, мне удалось настроить челюсть.

– Даже если ты скажешь «Нет», я это просто так не оставлю, – произнёс я голосом угашенного сперматозавра.