Беда - Гэри Шмидт

«Этого мы не знаем», – сказали врачи. Может быть, ночной приступ. Сканирование мозга все время давало неопределенные результаты, поэтому нельзя было сказать, что именно произошло. Возможно, еще один инсульт. Или тромб, вызванный истощением мозга. А бывает и так, что пациент просто теряет всякую волю к жизни. «Мы не знаем», – сказали они.

Но Генри знал, что произошло.

Его брат Франклин – единственный и неповторимый Франклин Смит – умирал в то самое утро, когда Генри греб на реке Чарльз, мать подбадривала его криками с берега, а команда камбоджийцев выкладывалась на полную катушку, стараясь обогнать команду Уитьера.

А позже, когда весь мир затаил дыхание, наступил конец – и дыхание Франклина Смита остановилось навеки.

В этот миг он был совсем один.

И никто уже не увидит никаких чудес.

Беда нашла дом Генри и никогда больше не уйдет оттуда.

По их дому разлилась глубокая тишина.

Генри не знал, что бы они делали, если бы у них не было Чернухи, потому что для Чернухи во все времена года, во все часы и мгновения существовало только «сейчас». Если она хотела бежать с Генри в Бухту спасения, это было сейчас. Если хотела лечь на спину, чтобы Генри почесал ей брюхо, это было сейчас. Если хотела развязать ему шнурки на ботинках, это было сейчас. Если хотела носиться вокруг и лаять, это было сейчас. И если Генри был рядом, для Чернухи это значило, что Беда где-то далеко.

А когда ты бежишь с собакой по песку у голубой бухты, трудно плакать.

Но глухой ночью, когда Чернуха, свернувшись калачиком, спала на толстом одеяле в ногах Генри, а небо и море были темными, вся эта темнота холодным грузом наваливалась Генри на горло, и он думал о брате.

Тогда он садился на постели и тормошил Чернуху, и она тыкалась ему в ладонь мокрым носом, не открывая глаз.

Но вокруг все равно стояла темнота.

Похороны Франклина Уолдо Смита назначили на самый последний день мая. Лил дождь – унылый дождь, и почти все жители Блайтбери сидели по домам. Во всяком случае, церемония проходила в узком кругу; двое городских полицейских заняли пост у церковных дверей и следили, чтобы репортер из «Блайтбери кроникл» и местные фотографы, собравшиеся напротив епископальной церкви Святой Анны, не мешали скорбящим.

Генри сидел рядом с родителями. Луиза не пришла.

Тихо играл орган, роняя торжественные ноты на гроб Франклина – он был накрыт вышитым бело-золотым покрывалом.

Стоя на кафедре красного дерева, отец Бревуд произнес древние слова: «Я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восстановит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его»[17].

Во время службы Генри с удивлением – и даже изумлением – поймал себя на том, что думает о Чернухе. О том, как Чернуха любит бегать. О том, как она никогда и ни за что не приблизится к волнам. О том, как Франклин обязательно захотел бы, чтобы она стала его собакой.

Рядом сидели его отец и мать. Бок о бок, но каждый сам по себе. Оба застывшие, словно не совсем живые.

Он подумал о Луизе, которая не согласилась сесть в машину, чтобы ехать на похороны, и, безутешная, опять убежала к себе в комнату; которая не захотела смотреть, как ее брата Франклина опускают в землю.

«Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!»[18]

– Да будет имя Господне благословенно! – прошептала мать Генри.

Генри не смог бы заставить себя это повторить.

Когда служба кончилась, Генри с родителями медленно двинулись за гробом по проходу между рядами – толстый ковер полностью заглушал их шаги. Глаза по большей части незнакомых, но почтительных кузенов, дядьев и теток были устремлены на них. У дверей услужливые люди в черных костюмах раскрыли над ними зонтики, и все вышли под дождь.

Участок Смитов на кладбище церкви Святой Анны был одним из самых больших. Его окружала низкая кованая ограда. В одном углу стоял белый обелиск, воздвигнутый в память о двух молодых Смитах, погибших в сражении на Антиетаме[19]. Но некоторые из могильных плит – темные и тонкие, с изображением урн и плакучих ив, – появились здесь гораздо раньше, еще в конце семнадцатого века. В самом центре участка высилась двойная каменная арка с надписью SMITH, и высеченный на ней крылатый череп, слепой и беззубый, казался полновластным хозяином этого молчаливого, насквозь промокшего клочка земли.

Когда-нибудь, словно говорил он Генри, здесь очутишься и ты. Еще один мертвый Смит. И я стану твоим повелителем.

До сегодняшнего дня Генри никогда по-настоящему в это не верил. Но сейчас – поверил.

За центральной аркой, под черным навесом, зияла ужасная яма. Ее прикрыли ярко-зеленым брезентом. Члены семьи встали около ямы, и услужливые люди в черных костюмах – теперь они надели сверху еще и черные плащи, – стянули брезент, нижняя сторона которого была испачкана темной грязью и травой. По навесу над Генри, его родителями и отцом Бревудом громко барабанил дождь.

– Вверяем Всемогущему Господу душу почившего брата нашего Франклина Уолдо Смита и предаем его тело земле; земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, в надежде на воскресение к жизни вечной.

Услужливые люди натянули поперек ужасной ямы веревки, положили на них гроб и опустили Франклина в землю.