Эй, Нострадамус! - Дуглас Коупленд

— Может быть, Йорго, может быть. Только ты вроде не собираешься отсюда убегать. И неужели ты хочешь сказать, будто презираешь меня за то, что я тебя пощадил?

Он скривил губы в усмешке.

— Презираешь, значит?

Он плюнул в мою сторону.

— Надо уметь проигрывать. Дай-ка мне мобильник.

Он залез в карман пиджака, вытащил сотовый телефон, но едва я протянул руку, бросил его в воду.

— Где мы находимся? — спросил я. Он отвернулся.

— Понятно. Значит, хочешь поиграть в шпионов. Очень кстати.

Я огляделся: вокруг сплошные камни.

— Знаешь, Йорго, мне ведь проще всего накидать сейчас поверх тебя кучу камней. Времени займет — не больше получаса, а пролежишь ты здесь до следующего половодья.

Видно было, что он меня понял. Я взобрался на берег, однако нигде не увидел ни малейших следов дороги, тропинки или людей. Хорошо, тогда нас вряд ли заметит случайный бегун или рыбак. Я прислушался: ни звука проезжающих машин.

Я вернулся к Йорго:

— Ничего я с тобой не буду делать. Не сейчас. Сейчас я уйду, а когда обнаружу телефон, то позвоню куда скажешь и сообщу, где ты находишься. И что твоя нога сломана.

Ни слова в ответ.

— Или же, — продолжал я, — я просто уйду. Так что смотри сам. Хочешь не упустить небольшой лучик надежды — говори номер.

Он все еще молчал. Я повернулся и пошел.

— Стой!

Йорго прокричал мне номер. Я отыскал ручку в кармане брюк и записал его на ладони. А затем пошел навстречу закату.

С последними лучами солнца я выбрался на поле, где паслось несколько коров, перемахнул через проволочную ограду, пересек пастбище и двинулся по мощеной дороге к видневшемуся вдали шоссе. Ночная летняя дымка впитывала в себя свет от дорожных фонарей и автомобильных фар, отбрасывая его в небо не хуже, чем в лас-вегасском «Стрипе». Деревенские домики были построены в канадском стиле. «Значит, я в Канаде, — решил я. — Шоссе должно быть Трансканадской магистралью, а если судить по едва просматривавшимся в ночном небе очертаниям гор, я нахожусь в долине Фрейзер. Может, недалеко от нашей семейной фермы».

Как многие горожане, я легко пугаюсь на природе. Отзвуки собственных шагов создавали впечатление, будто кто-то идет по пятам, Я оглядывал пустые поля, темные сараи и брошенные машины. Воздух пах навозом, и стало любопытно, увижу ли я, как блуждающие огни танцуют вдоль дороги. Когда-то бабушка сетовала на то, что угораздило их поселиться там, где чернокнижники воруют инструменты, уводят скот и оставляют трупы в озерах, ручейках и канавах Агасси. Здесь никогда не раскрывают преступлений, здесь их только совершают. Воображение нарисовало будущие заголовки газет: «Останки неизвестного мужчины прибило к берегу в дельте Фрейзера», «Девочки находят человеческий скелет», «Безутешная русская женщина просит местных жителей найти ее единственного сына».

В голове крутились мысли о смерти. Мало того, что я умру скорее раньше, чем позже; я еще умру в полном одиночестве. Потом я вспомнил про родителей: они ведь тоже умрут одинокими. Такая же перспектива вырисовывалась у большинства моих знакомых. Это что, какой-то вселенский закон? Или, сам того не подозревая, я привлекаю к себе отчаявшиеся души? Везет ведь животным, думал я, глядя на спящий скот. Везет космическим пришельцам. Всем везет, кроме человека: им не приходится страдать от мысли, насколько мерзок и невезуч их род.

Помню, как в детстве за обедом я в шутку спросил у Реджа: если мы научимся разговаривать с дельфинами, то стоит их обращать в христианство или нет? Как ни странно, отец принял вопрос всерьез.

— Дельфины? Обучить дельфинов английскому?

— Конечно, пап. Почему бы и нет?

— Какой интересный вопрос.

Я так удивился его реакции, что и сам посерьезнел.

— И нам даже не понадобятся переводчики, — добавил я. — Только представь, мы сможем разговаривать с ними так же легко, как друг с другом.

Редж откинулся на стуле, приняв позу, в которой обычно решал, каких наказаний мы достойны.

— Хотя если подумать, то нет — незачем нести дельфинам Слово Божие. Потому что они никогда не покидали сада Господнего, — вынес он вердикт. — Скорее нам придется спрашивать, каково это — не быть изгнанным из рая.

Отец, отец, ну как можно быть таким непредсказуемым? Почему ждать от тебя милости или гнева — занятие столь же неблагодарное, как гадать, когда зазвонит телефон? Я так и не понял, от чего ты радуешься, а от чего злишься. И никто не знает. Это великая тайна. То, что ты построил вокруг себя и зовешь миром, на самом деле не мир, а маленький частный клуб Реджа. Твоя единственная задача — заставить других увидеть Бога твоими глазами. Ты никогда не пытался облегчить чужие страдания.

Шагая по дороге, я рылся в памяти в поисках преступлений, которые привели к разыгравшейся на берегу драме. Пусто. Как странно быть виновником страшных событий и не знать, каких именно. Это должно быть похоже на первородный грех… Да, наверное, так себя и чувствуют те, кто искренне уверовал в первородный грех; те, кто живет в темном мире, где светит черное солнце.

А потом… потом я впервые ощутил себя по-настоящему старым — старым в том смысле, что у меня никогда больше не будет сил на смелый, решительный поступок, способный перевернуть всю мою жизнь. Я так навсегда и останусь на побегушках у подрядчика. А ведь я лишь хотел отгородиться от чужих проблем железной стеной размером с ржавый китайский сухогруз. Какое бесцельное существование! Надоело…

Однако я не убил Йорго.

Я остановился и задумался. Я мог его убить, но не убил.

И что с того?

Радость мешалась со злобой. Неужели, несмотря на все сопротивление, во мне прижились отцовские идеи? Господи помилуй!

Звезды над головой выглядели молочно-белыми, как бывает только летом. Небо за горами вспыхивало от грозовых разрядов. Бетонная плита ненависти вдруг упала с моей души. Эта часть жизни осталась в прошлом. Я начинаю новый этап. Стоило это осознать, как послышался далекий мерный гул автомобилей на шоссе.

Перейдя по пешеходному мостику на другую сторону дороги, я очутился у заправочной станции. В карманах оказалось около двухсот канадских долларов, все двадцатки с одинаковыми серийными номерами. Разменивая одну, я обратил внимание на календарь с фотографией ослепительной модели: судя по нему, мы с Джерри пили пиво пять с половиной дней назад. Я позвонил себе на автоответчик, чтобы прослушать сообщения: всего одиннадцать — и каждый раз, нажимая на кнопки таксофона для перехода к следующему сообщению, я будто ждал удара под дых. Я был готов к чему угодно.

Первой звонила Барб, вся в слезах, сказать, как она скучает по Кенту. Потом серия звонков от матери в разной степени трезвости с вопросом о том, чем кормить Джойс, — любимый мамин способ намекнуть, что у нее кончаются деньги.