Сексуальная жизнь сиамских близнецов - Ирвин Уэлш

В раю есть свой характерный запах, и это запах канализации. В Южном Бостоне нужно сильно постараться, чтобы в каком-нибудь дешевом ирландском баре найти сортир, где бы воняло так же, как в СоБи после дождя. Если не хочешь хлюпать по болоту, то и здоровых завтраков из булочной «Тейст-Бейкери» тебе не видать, хотя надо всего-то перейти через Элтон-роуд. Но я как-то не готова, знаете ли, по крайней мере не в кроссовках. Солнце раскочегаривается потихоньку, и скоро вонючее болото высохнет, но все равно не раньше чем через пару часов.

Приходит эсэмэска от Грейс Карильо: спрашивает, все ли в силе насчет спарринга на сегодня. Я и забыла совсем, но именно это мне сейчас и нужно. Я иду домой, делаю протеиновый коктейль (450 ккал), звонит Майлз:

– Люси… как ты там, солнышко?

– Я хорошо, – отвечаю уклончиво.

– Звоню извиниться за свое поведение.

– Принимается. Я тоже немного погорячилась.

– Круто.

Он прокашливается.

– Слушай, тут еще одно дельце есть…

Начинается.

– Та-ак…

– …дело такое, что, как бы ни начал, все равно покажешься гондоном…

Я сразу подумала: а ты гондон и есть, о чем бы говорить ни взялся, но прикусила язык. Зря я наговорила гадостей Тельме на голосовую почту. Полезла в бутылку. Теперь у нее есть свидетели и свидетельства. Я втягиваю воздух.

– Люси? Слышишь?

– Да… но очень плохо, – соврала я.

– Займи пятьсот баксов. На квартплату. Меня отправили в отпуск без сохранения, они там пока разбираются со страховкой по инвалидности, а у меня на «Визе» и на «Мастеркарде» перерасход.

– Не слышу ничего, помехи какие-то, – говорю я, царапая ногтем телефон. – Связь плохая…

– Я говорю, займи мне…

– Прерываешься, Майлз… Я за рулем сейчас… давай я перезвоню…

Я отключаю телефон и кладу его на стол. Допив коктейль, отправляюсь в «Бодискалпт» заниматься с Соренсон. После нашего вчерашнего ада она выглядит немного испуганно, но в походке есть что-то решительное. Те весы, что у нее в ванной, врут, скорее всего. По опыту знаю, что толстухи просто подстраивают весы так, чтоб показывали правильные цифры.

Я заряжаю ее на гирю, а в перерывах заставляю делать прыжки на месте, приседания, прыжки вперед, бурпи и упоры присев, а также упражнения для пресса на полу – прямые кранчи, подъем ног вертикально, велосипед, русское скручивание (с медболом), – пока она не начинает задыхаться и буквально пылать. После этого она надевает боксерские перчатки, и, хотя я показываю ей, как наносить кросс справа, хук слева, хук справа, апперкот, она дубасит по груше как размазня, пока я не начинаю орать, чтобы била сильнее. Потом снова заставляю ее делать упражнения, пока она опять не начинает задыхаться, стонать и краснеть до такой степени, что Лестер поднимает брови. Я сбавляю темп и ставлю ее на орбитрек, чтобы покрутила педали и потягала рычаги на большой скорости. Соренсон сходит с тренажера и не может говорить: выглядит, как Нил Армстронг, ступивший на Луну. Пылает адски, а я тихонько говорю: «Вдох носом, выдох ртом!»

Затраченные усилия дают ей чувство удовлетворения и мне тоже, но когда я ставлю ее на нормальные весы, она все равно весит больше 90 кг, 91 если быть, сука, точным!

– Результат не ахти, – говорит она и улыбается своей подобострастной скандинавско-миннесотской улыбкой, – но направление правильное!

Если будет результат, я тебе сообщу! И когда рот раскрывать, тоже скажу тебе я!

– Результата никакого нет! – гавкаю. – Ты в натуре думаешь, что после всего, что ты с собой сделала, один килограмм что-то может значить?