И шарик вернется... - Мария Метлицкая

Лялька усмехнулась:

– А с чего это ты так уверена, что у меня она есть?

– Ну у кого, если не у тебя? Ты, по-моему, одна из нас всех пытаешься разобраться в происходящем и в прошлом. Я вот тоже решила…

– Что решила? — уточнила Лялька.

– Разобраться, так ли все на самом деле. Ну, как мне бабушка объясняла. Как в школе учили. Как в институте говорят.

– «Одна из нас», — рассмеялась Лялька. — Из кого — «из нас»? Мы с тобой вроде в одной лодке никогда не сидели, хотя и в одну школу ходили, и одни книжки в детстве читали. Впрочем, нет, вряд ли. Не одни. Я Хармса читала, Тувима, Заходера. А тебе они, я думаю, неизвестны.

– Ну и что? — грустно спросила Зоя. — Разобраться ведь никогда не поздно.

Лялька молчала.

– Помоги, Ляль. Может, с твоей помощью ко мне наконец прозрение придет.

– Что, комсомол обидел? Грамотой не наградил? — хмыкнула Лялька. Потом добавила: — Ладно, так и быть. Но ты знаешь, ЧТО это такое и ЧТО за это будет, если не дай бог.

Зоя закивала:

– Я быстро прочту, Лялечка! Клянусь тебе — быстро!

– «Лялечка»! — протянула с усмешкой Лялька и добавила: — Ты, Зоя, быстро не читай! Ты медленно читай. Вдумчиво. Тогда, может, что-нибудь дойдет. Правда, на этот счет у меня большие сомнения! Книжку сейчас вынесу. Она не моя. Даю тебе на три дня. Береги как зеницу ока. Если что — без головы останешься. Это я тебе обещаю.

Зоя мелко закивала головой. Лялька встала и направилась к своему подъезду. «Зря я все это, — подумала она. — Ничего ее не пробьет. Ведь все впитано с молоком матери. Точнее — бабки. Риск огромный. — Зоину бабку Лялька помнила преотлично. — А все-таки, если дать шанс? Может, хоть кому-то жизнь не испортит, активистка хренова».

На сердце у Ляльки скребли кошки. Она вынула из шкафа книжку, наивно обернутую в полотенце. Самиздат, разумеется, был отцовским. Завернув книгу в несколько слоев газеты, она вышла на улицу и протянула Зое сверток:

– На, просвещайся. «Зияющие высоты». Автор — Зиновьев. Если будет надо, еще Авторханова дам, «Технологию власти». Через три дня вернешь. В метро, надеюсь, читать не будешь, ума хватит?

Зоя кивнула:

– Конечно, о чем ты, Ляль? Через три дня верну. В целости и сохранности. Не сомневайся! И еще раз — огромное тебе спасибо!

Лялька махнула рукой и пошла к подъезду.

В перерыве между лекциями Костя Миловидов стоял с Машкой и чем-то, видно, сильно ее веселил. Машка заливалась, откинув голову назад и обнажив свои роскошные белые ровные зубы. Зоя прошла мимо. Костя с Машкой проводили ее взглядами и рассмеялись вслед. Зоя залилась бордовой краской, из глаз брызнули слезы. «Обо мне говорят, — с ужасом подумала она. — Значит, он все ей рассказал. А если знает Машка, будет знать весь курс. Да что там курс — весь институт». Теперь Зоя не сомневалась, что все делает правильно. Все, что она решила, — абсолютно справедливо, и она точно не будет ни о чем жалеть.

При выходе из буфета она столкнулась с Миловидовым.

– Ну что, Крупская, хранишь тайну своего падения? — заржал он. — Храни! — Он сделал «страшное» лицо. — Храни, Люксембург! И помни: с тебя бутылка! — Он погрозил ей пальцем и оглянулся, ища глазами Машку. Та, допивая сок, помахала ему.

Зоя стояла остолбенев у двери в буфет. Миловидов и Машка, обнявшись, пошли по коридору. Потом Машка звонко рассмеялась, обернулась на стоящую в оторопи Зою и показала ей кулак.

На ватных ногах Зоя дошла до деканата. У двери остановилась, собралась, глубоко подышала — стало легче. Она толкнула тяжелую дверь в приемную.

В приемной сидела секретарша Аллочка — неудачливая абитуриентка, поступающая в медицинский три года подряд.

– Мне к Ирине Сергеевне, — решительно сказала Зоя.

– А ты записывалась? — ехидно уточнила Аллочка.

– Мне срочно, — отрезала Зоя. — Вопрос идеологического порядка.

Аллочка тяжело вздохнула и с жалостью посмотрела на Зою. «С этой, пожалуй, связываться не стоит, — разумно подумала она. — Дороже обойдется».

– Проходите, — пригласила она Зою. — Ирина Сергеевна на месте.

Зоя толкнула дверь.

Секретарь парторганизации института Ирина Сергеевна Мащенко была худенькой и болезненной на вид скромной женщиной средних лет, бездетной, с неудавшейся личной жизнью и несложившейся карьерой врача. Она устало, печальным и задумчивым взглядом смотрела в окно.

Повернула голову на Зою и, вздохнув, спросила:

– Чего тебе, Зоенька?

– Позволите? — Зоя кивнула на стул и, не дожидаясь ответа, села и устроилась поудобнее. — Дело, Ирина Сергеевна. Очень важное и неотложное. Идеологического порядка. — Она положила перед Ириной Сергеевной обернутую в газету книгу.

– Что это? — испуганно спросила Ирина Сергеевна.

– Зиновьев, — кивнула подбородком Зоя. — «Зияющие высоты». Запрещенная литература. Самиздат.

У Ирины Сергеевны заныло под ложечкой. ТАКИЕ истории она не любила больше всего и — боялась. Сразу поняла, что хлопот здесь будет — не оберешься, особенно с этой Зоей. И стало ей тоскливо так, что похолодели руки, и по спине ручьем полился противный и густой холодный пот.

– Откуда? — коротко спросила она.

– Миловидов, — также коротко ответила Зоя. — Читал на лекции. Сказал, что купил у приятеля. Обещал дать почитать Репиной и Волошину. Они в нетерпении.

Ирина Сергеевна молчала и смотрела в окно.

– Ну они-то тут при чем?

– Пока ни при чем. Только нездоровый интерес. А если потом по институту бы пошло? Массово, так сказать? Вот я и изъяла.

– Просто так тебе отдали? Добровольно? — усмехнулась Ирина Сергеевна.

– Нет, разумеется, — спокойно ответила Зоя. — Кто бы мне отдал добровольно? Сама изъяла.

– Из портфеля, что ли, вытащила? — с удивлением посмотрела на нее Ирина Сергеевна.

– Вытащила, — кивнула Зоя. — А у меня был выбор?

Ирина Сергеевна опять отвернулась к окну. Молчала.

– Но это же — диверсия, — возмутилась реакцией парторга Зоя. — Настоящая идеологическая диверсия. Подрыв, так сказать, нравов. Диссидентская, запрещенная литература. Автор — враг народа и социалистического строя, всего, за что боролись наши деды и отцы.

– Да понятно, — проговорила Ирина Сергеевна, не поворачивая голову от окна. — Все это понятно. Но чего же ты хочешь? Казни хочешь, Зоя? Крови? А ведь четвертый курс. Скоро выпускаетесь. А парня из института выгонят. Все насмарку.

– Вы хотите это умолчать? Прикрыть? — тихо спросила Зоя.

– Нет, не так, — ответила Ирина Сергеевна. — Я хочу спасти его жизнь. Он хороший студент, и из него получится неплохой врач. К тому же, по-моему, он единственный сын у матери. Отца нет. Это будет для нее большое горе. — Ирина Сергеевна замолчала. — А нашу социалистическую родину я, Зоя, не меньше твоего люблю. И отец у меня погиб на фронте. Пламенный коммунист, между прочим. И я в партии двадцать лет. Просто родину надо любить, а людей — жалеть. Ты же будущий врач. Как без милосердия?