Полосатая жизнь Эми Байлер - Келли Хармс

– О, да, – без всякого стеснения признает он, когда я об этом спрашиваю. – Дочка подсадила меня на юношескую литературу в жанре апокалипсиса, а потом я покатился по наклонной.

– О, это скользкий путь, – говорю я с улыбкой. – У вас есть дочь?

– Да. В этом году идет в выпускной двенадцатый класс. Давайте займем эту скамейку и съедим по булочке.

Мы садимся на удивительно чистую скамью с видом на Гудзон. Между нами – сантиметров тридцать. Он достает булочку.

– Лимонный базилик?

– Помню, было еще печенье…

– Один момент, и черно-белое печенье будет к вашим услугам.

Он передает мне печенье в бумажной обертке, которую я разворачиваю и начинаю откусывать по очереди то с белой, то с черной половины. В процессе я рассказываю ему о том, как в старые добрые времена мы с Талией приезжали в Нью-Йорк и ели магазинное черно-белое печенье в четыре утра, протанцевав всю ночь; как мы ночевали в лобби отелей, а потом уговаривали незнакомых мужчин угостить нас завтраком в кафе. Домой мы приезжали без копейки денег и при ближайшей возможности проделывали то же самое снова.

– Бедные ваши родители.

– Вот именно! У меня самой дочь-подросток. Я их очень хорошо сейчас понимаю.

– А, и вы, значит, тоже? Она вас сейчас любит или ненавидит?

– Ммм, нужно посмотреть, какое сейчас время суток, – говорю я и смотрю на воображаемые наручные часы. – Вообще, если не брать в расчет перепады настроения, она у меня идеальный ребенок. Учится не очень хорошо, но увлекается прыжками в воду и довольно популярна в школе – в хорошем смысле этого слова. Она не доводит других девочек до нарушений пищевого поведения, и ее приглашают на танцы.

– Да, это хорошо, – соглашается он. – То же можно сказать и про мою дочь. Правда, мне кажется, на танцы ее не приглашают. Скорее, она просто ставит молодого человека перед фактом, что идет на танцы с ним, а тот со страху соглашается.

– Находчиво, – смеюсь я. – У вас один ребенок?

Он кивает.

– А у вас?

– У меня еще сын. Ему двенадцать. Вот за него я беспокоюсь день и ночь.

– Доставляет?

– Наоборот. Он такой… добрый, – и вот я уже вовсю делюсь с Дэниэлом, как Джо среагировал на возвращение отца, а это подразумевает рассказ про ситуацию с Джоном, а это вряд ли уместно на свидании. В итоге я кое-как выруливаю к тому, как Джо склонил всех нас дать Джону шанс воссоединиться с семьей и какой эмоциональный риск это представляет. – Мир ему этого не простит.

– Или он возьмет и изменит этот мир, – задумчиво дожевав булку, говорит Дэниэл.

Я улыбаюсь – какое это прекрасное замечание! Я смотрю на него, а он смотрит вдаль, в сторону Нью-Джерси. То, что он красив, это одно, а то, что он говорит такие вещи про моего сына – это же совершенно другое, это все меняет! Я рассматриваю морщины на его лице и испытываю смутно знакомое чувство. Что это? А, да – страсть. Я совсем забыла о ее существовании, а она, оказывается, ждет меня на том же самом месте, где я забыла про нее много лет тому назад.

– А какая у вас дочь? – спрашиваю я, чтобы поскорее занять мозг болтовней. – Хулиганка или ангел? Или где-то между?

– Для меня она ангел, конечно, – я же ее папа, – снова поворачивается он ко мне. – Но я вижу и ее слабые стороны. Она не всегда слушается, ей не хватает терпения дождаться своей очереди, но эти же самые слабые стороны оказываются как нельзя кстати при подготовке к университету. Она отлично сдала экзамены, и, по словам ее куратора, на следующий год у нее будут положительные ответы сразу из нескольких мест, и она сама сможет выбрать, где ей учиться.

– Вот это да! А у вас было так же в ее возрасте?

– Не совсем. Я уже тогда знал, что хочу работать в школе, но в то время я думал стать тренером. Все мои мысли занимал футбол.

– Футбол?

– Да. Мои родители познакомились, поженились и зачали меня в течение двух лет после того, как мама переехала в Штаты. Она из Кореи, а папа – афроамериканец, так что я вырос с ощущением собственной исключительности. Вы знаете, в какой вид спорта идут такие, как я?

Я пожимаю плечами. В профессиональный спорт приходят люди с самыми разными оттенками кожи.

– Думаю, в любой.

– Логично, – смеется он. – Но тогда мне казалось, что есть белые виды спорта, есть черные, и ни одного – корейского. Кроме, конечно же, спорта, которым занимаются во всем мире.

– И это футбол, – заключаю я.

– Футбол. Я им жил, им дышал. Учеба была на втором месте или даже на третьем. Потому что не будем забывать про девушек.

– Конечно, не будем! – соглашаюсь я. – Может, у вас есть идеи, как мне привлечь к чтению учеников с подобными увлечениями?

– Думаю, подход «вы сами выбираете, что вам читать» очень адекватен. Я вижу проблему в выборке книг, а не в самой концепции.

– Но в выборке и заключается концепция, – хмурюсь я.

– Может, включить в ваш перечень молодежные книги современных авторов? Я не говорю про совершенно бездарные книги. Речь про хорошо написанные произведения последних двадцати пяти лет на актуальные для молодежи темы.

– Все упирается в бюджет.

– Должен же быть какой-то выход. – Дэниэл так старается его найти, что даже закусывает губу.

– Обычно он бывает, да, но много ли ресурсов у библиотекаря из маленькой частной школы в маленьком городке?

Дэниэл кивает, и мы оба замолкаем. Я думаю про подборку книг, про солнечный день и про печенье. Про то, как мне странно быть сейчас в Нью-Йорке, в парке, на встрече, похожей на свидание, со спортсменом, у которого кожа цвета… ну, его цвета, и который с ума сходил по футболу, а потом вдруг пошел работать в школьную библиотеку. И я понимаю, что мне хочется как-то стереть дистанцию между нами. Одним словом, в голове у меня странная и непонятная каша. И я даже не могу себе представить, о чем думает сейчас он. Внезапно, после долгого молчания он вскакивает:

– Пойдем в книжный.

– Что? Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. Пойдем в книжный Barnes & Noble на Юнион-сквер и составим большой список всех книг, которые мы хотели бы включить в флекстологию. Попробуем найти те, что подойдут ученикам в моей школе и в вашей. Посмотрим, будут ли пересечения, проверим наши предположения, поймем, сколько может стоить такой комплект.

Я с подозрением смотрю на него:

– Это же просто моя маленькая идея. Проект, сделанный на коленке. Я не планирую делать из него что-то большое, не собираюсь переворачивать мир.

– А почему нет? Столько людей сегодня во время вашей презентации сочли, что это гораздо больше, чем проект на коленке. Я сказал себе, что это просто блистательная идея! А когда есть такая идея, ее нужно протестировать на более широкой выборке. Плюс это книжный магазин, там всегда хорошо. Пойдемте со мной.