Дорога в декабре - Захар Прилепин

Рядом грохотал и вскрикивал голосом Верисаева другой взъяренный и потный клубок.

Кто-то сел мне на спину и, надрывая мои уши, сдирая кожу с висков и шкуру с затылка, начал выворачивать то влево, то вправо мою башку так, чтоб показался, наконец, рот.

Шея надламывалась, затылок ныл, я не справился, голову вывернули, и сидевший на спине стал орать: «Где носок? Где носок?» — с такой страстью, словно я подыхал у него под руками и только черный носок в зубах мог меня спасти.

Но тут дневальный крикнул, что шухер, и я тут же остался один, легок и свободен, с гудящей, как улей, головой. По лицу текла кровь, и какое-то время, не поднимая лба, я то слизывал, то сплевывал ее.

Приподнявшись на руках, я увидел Верисаева, который кусками, как хорошо пережеванный, извлекал носок из красного, с надорванной губой, рта.

* * *

Они гуляли на улице. Я встал ровно посреди детской площадки и, глядя налево, увидел его синюю рубашку, а присмотревшись вправо — ее желтое платьице.

Пацан всегда находился в гуще игры, а девочка держалась на-особь; и хорошо, что не наоборот.

Он меня мог и не заметить, даже если б я час простоял, зато она примечала сразу.

Но тут пацан первый вскрикнул слово из двух одинаковых слогов, которое я тут же повторно сыграл на своем кадыке — так, что он съездил вверх-вниз, а потом завис как-то поперек дыхания.

Пока он бежал, мне казалось, что мои пятки прикипели к земле, а глаза полны струящимся горячим воздухом, словно за спиною что-то горит.

Он обнял правую ногу, я коснулся ладонью коротко остриженного детского затылка.

Зигзаг, совершенный синей рубашкой, изменил движенье воздушных течений на площадке, и девочка в желтом платьице почувствовала это щекой. Она не головой, а всем телом, перетоптывая ножками, развернулась к нам и тоже сорвалась с места, но уже молча.

Не добежав двух шагов, резко стала и, внимательно осмотрев меня, спросила:

— Ты домой нас заберешь?

Синяя рубашка тоже отстранилась, образовалась задранная вверх голова, и раздался повторный вопрос, но уже пацанячий:

— Домой пойдем сейчас?

— Домой? А? Домой? Нет! — ответил кто-то другой вместо меня, и кадык почему-то сразу встал на место.

— Почему нет? — спросила синяя рубашка, и брови на розовом лобике выстроились в странные линии.

— Почему нет? — спросило желтое платьице одними губами.

— Рано еще. Мама заберет, — произнеслось само собою, легколегко.

«Куда ж я их заберу, — подумал почти радостно. — У меня и дома нет!»

В голове хорошо и бесстыже звенело, а зрение стало прозрачным и точным, оттого всё виделось в малых подробностях: крашенный в синее металлический забор, кустарник, кто-то нерадивый выбросил пустую пачку из-под сигарет туда — в детском-то саду, как нехорошо.

— Я ваш конструктор собрал, — вдруг совралось вслух.

— Которое ты сломал? — спросил у меня тот, что в синей.

— Которую ты сломал? — спросила та, что в желтом.

— Собрал, и, кажется, получилось, — соврал дальше, вроде как и не слыша вопросов.

Ноги сами собою понемногу пошли назад. Пятясь, я поднял ладони: и прощаясь, и одновременно как бы принося извинения.

В глаза этим двум не заглядывал: смотрел куда-то по-над головами.

Взмахнув руками еще раз, почти уже побежал к выходу, но успел, успел заметить, что у того, что в синеньком, разом мокрым наполнило глаза.

Зажмурившись, развернулся к ним. Почти не глядя, на ощупь, едва не наступив на постороннего ребенка, шагнул, шагнул, еще раз шагнул и настиг своего — уже направившегося к воспитательнице назад.

Встав на колено, зашептал ему в ухо:

— Когда больно — плачь. И никогда не плачь, когда обидно. Это разные вещи.

А ее мне нечему было научить.

Чтобы извлечь все детали конструктора, снял джинсы и вывернул карманы. Сгребал ладонью детальки в одно место, пытаясь ничего не потерять. Получились симпатичные разноцветные руины.

За спиной открылась дверь, в затылок толкнуло мягким воздухом.

Алькин взгляд скользил по-над макушкой так ощутимо, что хотелось прикрыть, а потом погладить голову ладонью.

Сидел, не оборачиваясь, трогая пальцами то одну детальку, то другую.

Аля последнее время постоянно пребывала в брезгливом раздражении, словно у меня осталась рыбья чешуя на лице: и смотреть противно, и стряхнуть гадко.

Она закрыла дверь, в затылок опять толкнуло воздухом, уже сильней. Если открывалась дверь со скоростью, скажем, десять кэмэ в час, то закрывалась втрое быстрее.

Аля прошла на кухню. По шагам было слышно, что передвижение ее напрочь лишено смысла. Она тронула там ложку, половник, чашку. Быстро вернулась в свою комнату, оттуда я уже ничего не слышал, правда, недолго, потому что спустя минуту Аля уже была в ванной, открыла там кран, но, судя по ровному течению воды, просто стояла напротив зеркала, глядя на себя или, скорее, сквозь себя.

Выключила воду.

Воздух толкнулся в затылок со скоростью пять, ну, семь кэмэ в час.

— Новое увлечение? — спросила громко, изо всех сил стараясь добавить в голос доброжелательства, иронии, быть может, даже ласки, но с последним вообще получилось никак.

Я смолчал, вяло пошевеливая синие и желтые косточки и ребрышки, из которых ничего не мог построить.

Не дождавшись ответа, Аля, уверен, сыграла лицом — я знал эту гримасу, словесное оформление ее означало бы «…ну, сука! ну, смотри…» — и, уже не сдерживая себя, предложила:

— А у меня еще мыльные пузыри остались. Хочешь мыльных пузырей? Разноцветные!

Она толкнула вперед дверь, которую держала за ручку. Дверь ударилась о стену и поспешила Альке навстречу, я успел загадать, чтоб ей ударило в губы или лучше в нос, она сидела бы тогда с красным лицом и выдувала б свои пузыри носом. А я б, ликуя, подсуетился с мокрым полотенцем. Но дверь была поймана на разгоне.

Я поднялся и, не глядя на Алю, уселся за крутящийся стул у компа. Вдавил мягкую, как глаз, кнопку включения. Аппарат загудел, экран моргнул и поприветствовал пользователя.

На экране у нее, конечно же, были цветы. Прямо в лицо вся эта охапка вываливается каждый раз.

Поскорее вызвал Интернет.

— Ты со мной не разговариваешь, может быть?

Какое уместное «может быть». Может быть, не разговариваю. Вероятно. Имеет смысл предположить. Сделать допущение.

— Я дождусь ответа?

Погода меняется к лучшему, сообщили мне. Завтра +38, послезавтра +34, в конце недели +27, хотя кто знает, кто знает. Солнышко нарисовано, и рядом с ним тучка, из тучки капли. Что бы это значило.